Они полетели в
Рио
. Он и его первая, избалованная жизнью, не знающая своей участи любовь.Всего на несколько дней, пустяк, она так давно хотела в Бразилию на
Копакабану
, она так никогда не бывала вРио
, что делала в Афинах, почему не с мужем, он так и не успел спросить.Боль прошла. И справа, и слева. Да была ли она вообще, эта придуманная им боль?
— Чем ты занимаешься? — спросила она в полете. — Не хочешь — не говори. Может, ты черт, может, притворяешься, ты всегда был сам по себе, ничего нельзя узнать! Да, у тебя была какая-то мечта! Ты не говорил какая, она удалась?
— Нет, — сказал он. — Я неудачник.
— Не говори мне этого слова! Ненавижу неудачников. Я не умею жалеть. Скажи, что ты пошутил!
— Ну конечно, какой неудачник, если я встретил тебя!
— У тебя, наверное, проблемы с деньгами, ты не сумел разбогатеть, ничего, я скажу мужу, он тебя устроит, что ты умеешь делать?
Он хотел сказать, что умеет помнить глубоко и сильно, что, как земля, хранит в себе такое количество всеми забытых людей, что больше ни на что времени нет. О своем главном занятии совсем не хотелось говорить.
— Подожди! Я что-то слышала о тебе лет двадцать назад, в Кливленде, у меня дом в Кливленде, не у меня, у бывшего мужа, та актриса русская, она пела в этом городе для русских, а потом моя мама повела ее к нам, как же, мы были самым богатым домом в этом захудалом городишке!
И там я спросила ее о тебе, знает ли она, куда ты делся, почему о тебе ничего не слышно, а она засмеялась и сказала, что ты даже очень никуда не делся, что ты знаменит, я только не помню чем, рассказала, что женат на прославленной актрисе, у вас дети, и тогда я пошла в кабинет мужа, он слыл лучшим юристом этого
занюханного
городка, полезла на антресоли и достала две связки твоих писем, там ты писал ко мне, когда уехал, там только обо мне, столько любви, я догадывалась, что тебе не везет.— Да, но мне повезло с тобой, — сказал он. — Остальное не в счет.
— А помнишь? — Она неожиданно для себя покраснела. — Я так страдала,
дура
,дура
,дура
, помнишь, как я спрятала у себя в спальне за шторой Витку, помнишь Витку, она тоже была влюблена в тебя, чтобы она увидела, как мы занимаемся любовью, мне хотелось похвастать тобой.— Получилось? — спросил он.
— Не знаю… Оказывается, эта сумасшедшая плакала от стыда, пока мы занимались любовью. Ты был почти мой первый, заметил?
— Замолчи, — сказал он. —
Дура
проклятая, ничего я не заметил, ты бы вспомнила, кактам
в багажном твои любимцы!— Боже мой, — спохватилась она, — ты их помнишь, а я забыла,
пойду
проведаю. Принесут вино, мне бери белое, себе какое хочешь, а впрочем, можно водку и икру, ты любишь водку, что я спрашиваю, мне всегда казалось, что ты сопьешься!«Не
трынди
ты, господи», — хотелось сказать ей, но она убежала к собачкам.Чем она была хороша? Отсутствием смысла, в ней не было никакого смысла, не стоило расспрашивать, чем она жила все это время. Глупо!
Она не знала даже, кто такой царь Соломон, и это ее ничуть не смущало!
Еще в детстве взяла разбег на своих крепких ножках и не заметила, что пролетела уже три четверти дистанции.
Но вот до чего дошло, даже она, эта крошка, могла стать на время счастьем, потому что никого из прошлого не осталось, а нового он не хотел. Только детство. И так уверовал в это, что все города сравнивал с собственным детством, а любовь к себе — с отцовской любовью.
Почему он пятится назад от цели, откуда эта нерешительность, почему он не
красит
сейчас кладбищенскую оградку, не подметает остатком веника могильную плиту? КакоеРио
? Они даже не поняли бы, о чем он говорит.Рио
— город, устремленный вверх, ты еще не прикоснулся к земле, но чувствуешь, как он дышит в брюхо самолета. Сколько лет назад имело смысл в нем побывать? Не хотелось.— Искупаемся на
Копакабане
, — сказала она. — И к делу.Оказывается,
было
дело. Она решила купить в Бразилии ковры. Ей советовали.Если бы кто-нибудь сказал ему, что он должен бегать по
Рио
потерялись
… увидел бы его кто-нибудь, не поверил! Где жеРио
, где ты, бесполезный город!Она его приодела как бразильца в прибрежном магазине, получила наотрез отпор только в одном:
— Никаких плавок. Купаться буду в трусах, это фирменный знак моего отечества!
— Мне стыдно за тебя, — начинала она вещать, и тут Петр, не дослушав, прямо в магазине расстегнул брюки, чтобы продемонстрировать ей трусы.
— Свинья, — кричала она. — Клоун! Теперь я знаю, чем ты занимался на родине и стыдился мне признаться, ты — клоун!
Она была почти права, он — клоун, только стыдиться этого было незачем. Так что купался он в трусах, а она в маленьком затейливом
купальничке
с кокеткой. И однажды он увидел небольшой рубец поверх груди, выглянувший из-под купальника.— Что это? — спросил он. — Ты оперировалась?
— Ерунда, — сказала она. — Всё уже в порядке, я наблюдаюсь в Лондоне, ты знаешь, какие в Лондоне врачи?!
И сделала огромные восторженные глаза.
Ему же рубец этот не понравился. Но если ей нравится наблюдаться в Лондоне… Единственное, что сказал:
— Спрячь его, не стоит на солнце.
Но она только фыркнула и прикрылась одним из шпицев.
Теперь, прежде чем начать осваиваться в городе, он уже заранее чувствовал усталость, будто знал, что ничего толком не успеет, не поймет, а если поймет, не запомнит, незачем.
Никто не воскликнет: «Ты был в
Рио
, счастливец! Ну и какой он, этотРио
? Правда, Христос над городом, правда, мулатки лучше всех, правда, чтоКопакабана
— самый большой пляж в мире? Афавелы
? Правда, что туда боится приезжать полиция? И на каждом шагу торгуют наркотиками? Правда? Правда?»Правда, но он был способен рассказать только о коврах, о том, что
Рио
, оказывается, почти как вторая Бухара, не стоило уезжать, город ковров, тяжелых от пыли, их столько, что ты не понимаешь, кто их покупает в такую жару, кому они нужны?Оказывается,
нужны
, нужны! И он бежал, держась за собачий поводок, вслед за ней и шпицами, не узнавая себя, послушно, как раб, бежал, прислушиваясь, как она стрекочет с прохожими, расспрашивая, где купить ковры, а те даже не понимали, что это такое, восклицая им вслед: «Сумасшедшая мадам, сумасшедшая!»Ему хотелось ухватить ее за уши и попридержать, но она торопилась. Ковры, должно быть, ходовой товар.
— Что ты ищешь? — взмолился он, когда приказчики стали разбирать вторую кипу громадных, как листы металла, тяжелых от духоты и пыли бразильских ковров.
— Ах, ты все равно не поймешь! Ну, такой рисунок, знаешь, белое на
голубом
. И все круглое, как обручи, и линии как спицы.— Ты ищешь велосипед, — сказал Петя. — Давай купим два велосипеда и объездим весь
Рио
!— Говорю тебе, мне нужен ковер,
голубой
с белыми линиями. Их делают только здесь. В моей комнате на стене я повешу такой ковер.— Здесь не комната нужна, а замок!
— У меня и есть замок. Четыре тысячи метров тебе мало? Обомлел?.. Я сама выходила его в одном из московских переулков. Там жили крысы и сторож. Трущобы! А теперь это замок! Мой муж учился вместе со мной в
медицинском
, а потом стал приторговывать лекарствами, и дело пошло. Теперь у нас банк, сеть магазинов, и теперь, когда дело пошло, он готов меня бросить, представляешь? Черт с ним, пусть бросает! Наш-то замок записан на меня, он подкатывался, но вот ему —шиш
получит, я буду жить в своем замке с коврами изРио
до смерти!Статные молодцы работали в пиджаках, не было велено снимать при клиентах, пиджаки лоснились от пота, шли пятнами, Петя попытался помочь расстелить один ковер, но она не разрешила:
— Ты с ума сошел? Не хватало мне потерять тебя в
Рио
, ты единственное, что осталось у меня от прошлого!