Но сама с удовольствием в каждом магазине разглядывала взмокших приказчиков.
— Представляешь, какие у них бицепсы, это не люди — анатомический атлас, я хотела бы к ним прикоснуться, мы можем встретить одного из них на пляже. Как ты думаешь, если я проведу рукой по его телу, тебе не будет стыдно? Я сделаю это незаметно.
— А если ты захочешь еще к чему-нибудь прикоснуться?
— О-о-о, не дразни меня! И прикоснусь, и извинюсь, и снова потрогаю!
Когда она стала настолько эротоманкой, Петя не понимал. Конечно, ей нравилось, что ее, крохотную, любят в основном крупные мужчины. Она умела задурить голову, чтобы, встав на цыпочки, дотянуться до поцелуя, но она всегда соблюдала, как говорила сама, вкус и меру, была до невероятного эстетична, прелестно кокетлива,
когда
же она решилась на такое смелое плавание? Конечно, это могло быть только болтовней.— Мне нравится
Рио
, — говорила она, когда выбирались из магазинов. — Мы еще немного поищем, и я увезу в свой замокголубой
ковер с белыми линиями!Что бы они ни смотрели, где ни побывали — на рынках, в знаменитом зоопарке, в лесу, где через поваленный баобаб переползла разодетая в драгоценности игуана, в ресторанах, где специально для них свободные люди играли и пели самбу до тех пор, пока ты не догадаешься, что это не бесплатно, — она бредила завтрашним походом за ковром или начинала расспрашивать: куда он исчез ночью
, она не могла достучаться к нему в номер, и вправду так ли хороши мулатки, как о них рассказывают.Что он ходил по бардакам, она не сомневалась и, надо отдать ей должное, ни на что не претендовала, чтобы не портить воспоминаний.
— Хотя, — говорила она, — если бы ты даже осмелился, я бы тебе отказала, ты меня как мужчина больше не интересуешь.
— Тебя интересует…
— Да,
голубой
ковер, да,голубой
ковер с белыми стрелами!И они нашли такой ковер! Какой же шабаш она устроила в этот вечер, танцевала на улице с каждым прохожим, восхищая, обольщая, приводя Петю в смущение.
Они потеряли одного из шпицев, его нагнал и вернул им какой-то цыганенок, но и это ее не смутило, она напилась так, что даже Пете не удалось ее перепить, и потащила его на
Копакабану
, чтобы поиграть с волной, как она говорила.Но она, вероятно, спутала океанскую с морской, способной из грозного вала превратиться в линию маленьких, подталкивающих тебя к берегу волн.
Здесь же огромная бетонная стена двигалась к берегу, от нее бежали назад люди, и только она одна, беззаботно, как русалка, махнула хвостом и нырнула.Больше он ее не видел. Вокруг кричали. Волна отхлынула, свернулась, то ли с ней, то ли без нее, купальщики, спасатели, мальчишки с серфингом бросились нырять, но никого под водой не обнаружили. А он остался на берегу в длинных семейных трусах, с ее панамой и ключом от гостиницы. Шпицы лежали неподвижно, как после солнечного удара. Он тоже не успел пережить ее смерть.
«Так вот, оказывается, как это быстро делается, — мелькало в его голове. — И совсем не страшно, совсем не страшно».
С единственной этой мыслью он пошел в полицию с толпой купальщиков, подтверждающих, что он ни в чем не виноват. Все кричали, с интересом глядя на него. Вероятно, ждали, когда он закричит. Но он молчал.
На вопрос: «Кто он ей, а она ему» — ответил: «Никто», на вопрос: «Давно ли они знали друг друга» — ответил: «Всегда».
Дальше его проводили в гостиницу, чтобы объяснить администрации происходящее
и
ожидая, что он все-таки потеряет сознание. Но он думал только: «Как же это легко» и еще о том, что она даже смертью своей не хотела его обременять. Раз — и уплыла в океан навсегда последняя крупинка его прошлого, единственная, кто знал его родителей при жизни.Гроб посылать в Москву было грубо. Там бы никого не обнаружили. Тогда он попросил со склада магазина привезти ковер, свернуть его в трубку и сдать в багаж самолета.
Мужу он дал телеграмму: «Встречайте рейсом таким-то
голубой
ковер с ее душой. Подробности, если они вас, конечно, интересуют, сообщу при встрече. Я был с ней до последней минуты». И подписался — Попутчик.Сколько же лет прошло, когда он увидел эти афиши? По всем законам физики он не должен был их увидеть. Он даже не узнал своей фамилии.
На фотографии его ребенок, его девочка, она приехала забрать его из
Рио
, концерты только предлог.Какая из нее пианистка, откуда? Когда она ею стала? Почему он не заметил?
Он называл ее «сердце Кощея», считая Кощеем, конечно, самого себя, как в сказке. Чтобы убить Кощея, надо согнать орла, сидящего на яйце, разбить скорлупу, достать иглу, преломить, и капут Кощею!
Он ушел от них, когда она уже была способна понять эту сказку. Его не станет, если с этой девочкой что-то случится, он сдал ей свою жизнь на хранение и ушел. Хитренький! Он знал, что ничем не рискует.
Слава богу, жива! Жива, и вот играет. А это значит — говорит, говорит с ним, даже когда не видит. Всем языкам он предпочитал музыку…
Потом из консерватории вышел крошечный франтик на высоких каблуках. Он сморщился на солнце и стал тереть глаза. Почему-то Петя отступил под арку. Франтик подошел к афише, поднялся на носочки, пытаясь прочитать, долго, недоверчиво всматривался и, кажется, остался недоволен.
— Девочка моя! — крикнул он и так нежно произнес «девочка», что Пете показалось, что он зовет его дочь. Хотел выйти, но не смог
сделать
ни шагу. Вернулась боль.«Стоп, — вспомнил он совет доктора, — только в пределах. Больше не выдержу». Но выбежавшая на крик франтика женщина, кроме росточка, ничем не напоминала ребенка, да еще его ребенка. Она была поразительно некрасива и совсем-совсем не похожа на Петю.
— Ты только взгляни!
Четыре глаза в ужасе уставились на афишу. При этом женщина ухитрялась оглаживать франтика, успокаивая.
То
поправляя сбившиеся на лысине пряди волос, то застегивая верхнюю пуговичку безрукавки.— Нет, ты подумай, — пытался возмутиться тот, — что за люди! Нам же обещали!
–
Маньяна
, — сказала женщина. — Запомни, у них всегда «маньяна
», что означает «завтра». В конце концов, обойдемся без названия фонда, никто не заметит.Тогда Петя вышел из-под арки и пошел на них. Они шарахнулись, не ожидая увидеть возле консерватории подозрительного типа.
— Что вам нужно? Мы вас не знаем. Мы не говорим по-португальски. Вы напугали моего мужа! Почему вы так смотрите на нас? Вы нищий? Ребенок, — так она назвала мужа, — дай ему, ты успел разменять?
— Вот и клоуны приехали, — сказал Петя и обнял сразу обоих.
— Оставьте, оставьте, что вы делаете? — Она стала отбиваться от него сумочкой. — Не трогайте моего мужа! Я сейчас позову полицию!
— Здесь ленивая полиция, — сказал Петя. — Она будет ехать долго-долго, пока я вас обоих не перецелую.
И тут они всмотрелись в него, как в афишу, и так же, как афише, ужаснулись.
— Это ты,
Петю-ю-ю-юша
? — спросил франтик, буквально принюхиваясь к нему. Только он один называл его так —Петю-ю-ю-юша
, — с нежным протяжным «ю
».— Да, — сказал Петя. — И я просил бы тебя еще раз повторить мое имя.
— Это он? — спросила франтика жена, высвобождаясь. — Это ее папа?
— Но
ты
же утонул! — закричал Франтик. — Мы искали тебя в каждом городе, но нам сказали, что ты утонул в океане.— Не было дня, чтобы он не вспоминал вас, — всхлипнула жена.
— Замолчи, наконец, — попросил Франтик. — Как же тогда…
— Да, — сказал Петя. — Я, действительно, утонул, я бухнулся в океанскую волну, приняв ее за морскую, и она упала на меня, вбив голову по плечи в песок…
— Боже мой! — вскрикнули оба.
— Потом я появился из воды, хотел сказать купальщикам, что вот, родился снова, меня пощадила волна, я вырвался, но голоса не было, ни одного звука, он остался в океане. Теперь говорю.
— Вы не думайте, — жалостливо сказала жена, не забывая почему-то отстранять от него мужа, — мы ничего не сказали девочке о вашей смерти, она очень ранимая.