— Детская память короткая, — сказал франтик. — Какая разница, утонул ты или разбился. Ты не видел ее много лет. Ты
подлец
. Мы привезли ее к тебе, можно сказать, в клюве.— На прослушивании он не знал, что она ваша дочь. Но когда стала играть, сразу догадался! «Так ты его дочь? — крикнул он. — А где же он сам?» «Все, что я о нем знаю, — сказала девочка, — папу разыскивает Интерпол».
— Меня Интерпол? — засмеялся Петя. — Мамина работа. Самого безобидного человека на земле — все полицейские ищейки мира!
— У вас гениальная девочка, — сказала жена.
— В кого бы это? — начал франтик, но Петя не дал ему договорить.
— Ты дома давно не был?
— Где я только не был… — запел франтик, но Петя опять не дал ему продолжить.
— У нас, у нас дома давно не был, твои, кажется, там же, где мои похоронены?
— Если вы про Одессу, — сказала жена, — то за это время мы побывали в городе не менее пяти раз. Да,
наши
лежат там же.— Как жаль, что я не попросил вас зайти к
моим
, сто первый участок. Если снова окажетесь, навестите.— Ты это прекрасно сделаешь сам. Мы заберем тебя отсюда.
— Вряд ли, — сказал Петя, — вряд ли меня удастся забрать. Спасибо вам за ребенка, но на концерт не приду. С некоторого времени я плохо слышу и еще описаться боюсь.
— Мы тебе дадим наушники и ведро, дочь твоя сыграет Рахманинова, будет очень удобно. Твоим известным достоинствам не хватало только одного, догадываешься, о чем я? Ума! Тебе всегда не хватало ума.
Как странно, что Петя когда-то не мог без насмешки даже думать об этом человеке. Нерадивый скрипач, по лени забросил скрипку, Петя помнит, как она без футляра лежала на шкафу. Всегда предпочитал жить чужой жизнью, не своей. Так надежней. Двигался только в кильватере. Способен был восхищаться другими, но рисковать ради других — никогда. Крутился где-то рядом с Петей, изменял, когда тому изменяла удача, любил знакомить его с красивыми, недоступными для себя самого девушками и радовался, что они всегда оставались с его другом, слушал его рассказы с отвисшей от любопытства губой, говорил об искусстве бестолково и много. А потом исчез.
Гораздо позже Петя услышал, что он женился на очень некрасивой и настолько же талантливой женщине. Она блестящий администратор и пригрела его в своем фонде для особо одаренных юных музыкантов. Что он там делал, Петя не понимал, но что спасла — несомненно.
Он бы погиб, не выдержал, а чего — Петя и сам объяснить не сумел бы. Просто этому человеку всегда был нужен кто-то, кому можно передоверить жизнь.
— Если бы вы знали, — сказала жена, почти плача, — как он счастлив, что вы живы. Когда летишь по миру, чего только не наслушаешься, и все впопыхах, впопыхах, а тут еще и дети! Вы только посмотрите! — Она развернула его к афише. — Какими буквами написано ваше имя!
На концерт он не пришел. Ему не хотелось, чтобы при встрече с девочкой
присутствовали
пусть симпатичные, пусть свои, но все-таки чужие. Он написал ей записку:«Я жив, и, если что-нибудь услышишь обо мне, не верь ничему. Я и сам не знаю, что со мной может произойти в этом мире. Единственное, в чем
уверен
, — ничего значительного не может. Болеезначительного
, чем твое появление на свет. Я счастлив тобой. Видеть меня не надо. Ты как-то обходилась, обойдись и сейчас. Я способен внести еще большую путаницу в эту и без тогопутанную
жизнь. Люби маму. И если тебе удастся, поезжай в город, где я родился, дай концерт, способный напомнить городу имя твоих бабушки и дедушки, а потом навести их, пожалуйста, наВ
тором еврейском, сто первый участок. У меня почему-то не получается. Не заслужил, наверное. Удачи!»Если бы не эта дымовая шашка в Эквадоре, он бы не поехал никуда, но стоять у столба над тротуаром в центре мира и
блевать
на глазах всей манифестации, извините! А здесь этих манифестаций, шествий, карнавалов хватит на всю его жизнь.Он сидел на ступенях музея одного из лучших городов мира Кито и пытался унять тошноту. Тут он ей и позвонил.
— Все хорошо, — сказал он. — Меня ничего не смущает. Одна обида — не могу унять боль.
— Какую боль? — спросила она. — Ты где? Ты близко? Почему не у меня?
Он объяснил, что, вообще-то, летел в другую сторону, к родителям, и только нелепая случайность привела его в Эквадор. Он доволен, познакомился с чудесными людьми, одноногий маркер в бильярдной — его друг, хозяин квартиры
негр
негра
…— Боже мой, — сказала она. — Как тебя туда занесло? Ты хоть представляешь, где Вермонт?
— Никакого Вермонта нет, — сказал он, пытаясь продышаться. — Где ты, там всегда Вермонт.
— Сама не приеду, — сказала она. — А тебя жду. Я придумаю, как тебе заработать на билет в обратную сторону. О родителях не
убивайся
, у них время есть, они подождут. Главное, чтобы были уверены, что ты еще не совсем сошел с ума! Диктуй адрес.— Но у меня тепло, — попытался возразить Петя, — а ты говорила…
Но она повесила трубку. Так появился
Марсо
и нашел его в Эквадоре.— Но
вы
же давно умерли! — сказал Петя.— Какая разница? — ответил гость. — Меня попросила ваша подруга, ей отказывать я не умею.
Ему было велено доставить Петю в Вермонт и проследить, чтобы больше не делал никаких глупостей.
— Вермонт, Вермонт, — сказал Петя. — Но
его
же нет на карте. Нет такого города.— Плохо ищете, — сказал
Марсо
. — Это не город, а восточный штат настоящей Америки. Очень далеко. Марсель любит это место только потому, что там живет она.— Марсель любит ее, — пробормотал Петя. — Ясно.
Значит, не врала! Ее любил сам Марсель
Марсо
! Значит, говорила правду, что ее покойный муж почти в беспамятстве, умирая, лежал и рвал на клочки письма великого мима. Она много лет мечтала склеить эти кусочки, чтобы Петя сумел их прочитать.— Нам придется лететь со многими пересадками, — сказал мим. — Ненавижу Латинскую Америку. Она бессмысленна, как неверно составленная программа.
Ему было велено привезти его в Вермонт, «а там разберемся», там, в конце концов, можно понять, кто они друг другу. А кто, на самом деле?
Она, способная забыть, что делает, если только сама себе не разрешит, и он, забывающий сразу. Она — охотница, ищущая пропитание для своих домашних, он — дичь заблудшая. Его можно было брать, но тогда все изменилось бы в ее жизни, перепуталось. Его нужно было брать гипотетически. В фантазиях. Воспользоваться какой-то идеей, под влиянием эмоции, каприза, но никогда сознательно.
А она думала, думала, как не надоест ей думать, о чем она там думала, заведя свое дело в Вермонте? О чем она там думала, возвращаясь обратно на родину, к семье? О чем она там думала, ничего не меняя, никого не бросая, даже его в памяти ухитрившись прихватить с собой. Она делала все, что он ненавидел, то есть думала, и этим держала на расстоянии от себя.
Он хотел бы ее видеть, чтобы показать, как можно воплотить свою мечту, отклонившись от курса — случайно. Он хотел оказаться в Латинской Америке и оказался. Сбывалось все, что он хотел, жизнь шла так, будто он сам ее выдумал.
Оставался еще Вермонт как спасение, как возможность вернуться.
Что бы с ним ни случалось там, дома, он повторял: «Вермонт, Вермонт», и это волшебное слово спасало.
Там она читала на террасе в снегу книгу, им написанную, дыша взволнованно, вся в меховых шубе и шапке, а по поручням террасы, тоже вся в мехах, прошла мимо нее рысь и даже не поинтересовалась, что она читает.
Вермонт, Вермонт… и надежнейшая или непонятная, прекрасная женщина. Как она вовремя догадалась, что нужно там оказаться, и обязательно одной, без него, он все испортит.
Конечно, она думала не совсем так, но знала, что он опасен этой ужасной своей неотразимой пустотой. Ни за кого не отвечать, ни за кого! Это была пустота мира, неизвестность, черная дыра.
Она впустила его в себя когда-то, очень давно, первым, он был первым, и ничуть не жалела. Она даже мужу сказала, когда знакомила: «Вот идет мой первый, не ревнуй!»