— Тот камнепад выглядел настоящим, — заметила Коко.
— Камнепад настоящий. Эти камни действительно упали вниз со скалы. Но мой дом все еще стоит на краю утеса. И я не трачу время зря, переживая о том, чего может не случиться. И вам не советую.
Лане виделись прорехи в этой логике, но спорить не было сил.
— Тетушка снова пригласила нас в гости. Тогда поговорим, — сказала она.
Коко взглянула на Тетушку, и по озадаченному выражению лица девочки Лана поняла, что та собирается задать еще один вопрос.
— А у вас есть имя? Просто странно, что вас называют Тетушкой. У мамы есть две сестры, и мы зовем их тетя Хайди и тетя Эмма, они живут в Мюнхене.
«Мюнхен» девочка произнесла с чисто немецким произношением.
Тетушка взглянула на Коко, потом на Лану. Поджала губы и прищурилась, отчего морщинки вокруг глаз залегли глубже. Кажется, впервые за все время, что Лана ее знала, Тетушка сомневалась в ответе.
— Меня зовут Лана.
Коко снова нахмурилась, перевела взгляд с Тетушки на Лану.
— Значит, вас зовут одинаково. Это случайно так вышло?
— Не случайно.
У Ланы пересохло во рту.
— Мой отец об этом знал?
Тетушка пожала плечами.
— Она обещала ему сказать. Но, думаю, он знал и так.
Все книги Джека, его увлечение необъяснимыми явлениями… Теперь все встало на места. И у Ланы появилось вопросов на целую жизнь, но сейчас ее больше всего интересовали девочки, особенно Коко.
— Можно я вернусь одна чуть позже, и мы поговорим?
— Еще будет время поговорить. Приходи, когда будешь готова.
* * *
Много лет тому назад на Рождество Джек с Ланой, Изабель и Томас Джаггары поехали по тропе на вершину Мауна-Лоа. В кратере бурлило небольшое лавовое озерцо, и после ужина Изабель захотела посмотреть на свечение лавы с высокого склона.
— Рождество среди раскаленной лавы нравится мне куда больше снежного, — сказала она Лане, когда они ехали по петляющей горной дороге под балдахином из древесных крон и мимо лугов, поросших высокой травой. Они поднимались все выше и выше, пока не достигли места, где поток застывшей лавы пролился совсем недавно и лишь редкие деревца торчали тут и там на черной земле. Томас остановился, Лана оглянулась и увидела неземное свечение, исходившее словно из центра Земли. Они сели под океаном звезд; взрослые пили джин прямо из бутылки, а Лана хрустела рождественским печеньем. Они любовались лавой, пока Лана не уснула под шерстяным одеялом, положив голову Джеку на колени.
Теперь это воспоминание тянуло за струны души; ее охватила меланхолия, и в горле застрял комок. А потом настал момент, когда она поняла, что не может больше игнорировать этот зов и тоску по детству, и подумала: «Будь что будет. Пусть они не увидят свечение, но не будут и слоняться по дому, предаваясь тягостным мыслям». Девочки и Бенджи возились на кухне, готовили ужин, и тут Лана объявила:
— Так, ребята, меняем планы. Отложите все дела. Оденьтесь потеплее и соберите все одеяла. Мы с вами прокатимся.
— Я никуда ехать не хочу, — сказала Коко.
— Я тоже, — сказала Мари.
Уступить было бы легко. У нее не осталось сил спорить, но, если бы они остались дома, она бы задохнулась. Терпение покинуло ее окончательно.
— Ну и что? — сказала она. — Мы едем.
Коко швырнула на пол деревянную ложку, и ошметки сладкого картофеля разлетелись по всему полу.
— Нет! Ты нас не заставишь!
Тут же подбежала Юнга и принялась слизывать картошку с пола.
Бенджи вскочил.
— Пойду собираться.
Лана задрожала; казалось, вся боль, страх и отчаяние последних недель дали о себе знать. И вдобавок ко всему признания Тетушки… Ей казалось, что внутри нее вот-вот начнется землетрясение, и она лопнет по швам.
Она заговорила тише.
— Идите и собирайтесь. Я знаю, что вы не так хотели провести Рождество, но других вариантов у вас нет.
Видимо, ее тон напугал девочек, и те ушли в свою комнату без лишних слов. Лана надела две куртки, взяла шерстяную шапочку и пошла заводить пикап. Солнце скрылось за горой, но еще не стемнело.
Бенджи сел в кузов, а вот девочки сомневались: то ли ехать в теплой кабине с хмурой Ланой, то ли наслаждаться свободой, но в холодном кузове. Юнга уже запрыгнула в кабину и весело махала хвостом. В итоге девочки предпочли свободу, и Лана не возражала: ей нужно было упорядочить мысли. Она радовалась одиночеству, ведь только в пикапе она могла побыть одна.
Путь к тропе, ведущей на вершину Мауна-Лоа, пролегал мимо военного лагеря. Казалось, машина сразу потяжелела. Там, за колючей проволокой, находилась половина их сердец. Как бы они ни притворялись, что жизнь продолжается, эту ужасную правду не изменить. Слезы заструились по щекам. Она нажала на газ и помчалась вперед.
На дороге на вершину скорость пришлось сбросить. Им предстояло проехать почти восемнадцать километров по извилистой горной дороге с опасными поворотами. Учитывая, что бензин теперь выдавали по талонам и ехать с включенными фарами после захода солнца было запрещено, идея отправиться на гору была не самой умной, но Лане было все равно. Они миновали густые акациевые леса и поросшие редким кустарником пустоши, где над ущельями парили ястребы. Дети сбились в одну кучу, пытаясь согреться. Лана опустила окно, и в лицо ударил ледяной ветер. Пожалуй, ей стоило остановиться.
— Вы там как, в порядке? — крикнула она.
Они кивнули.
С наступлением сумерек они проделали половину пути. Лана и не помнила дорогу. Все ее мысли были о Тетушке. Лана. Тетушка была не просто ее родственницей — их даже звали одинаково. Это казалось невероятным. «Лана» в гавайском значило «плывущая», «спокойная, как безветренное море». Но сейчас Лана казалась себе морем, где бушевал жестокий шторм.
Знал ли Джек о Тетушке? Знал ли, что Лану назвали в ее честь? Несмотря на всю несправедливость происходящего, Лана ощутила тепло и радость. Тетушка — часть ее семьи.
Моя двоюродная бабушка Лана.
Прошло несколько минут, и в стекло сзади постучали.
— Долго еще? Мы все носы отморозили.
— Остановимся на следующей поляне, — крикнула Лана. Ей стало совестно, что она сидит в теплой кабине, а дети мерзнут, а еще за то, что она злилась. Кажется, ее нервы совсем истрепались.
Они ехали по ухабам еще около километра. Лана хотела найти утес, где можно было бы растянуться на одеяле, считать падающие звезды и мечтать о лучших временах. Ради детей она заставила себя сосредоточиться на текущем моменте. А потом