Радим всегда считал себя больше похожим на матушку, чем на отца. Императора, если уж на то пошло, он откровенно недолюбливал. Пожалуй, можно было бы сказать «боялся», но кто же в таком признается?
Точно не Радим.
Вообще-то матушку-императрицу он иногда побаивался тоже. Но точно знал: какие бы поступки она ни совершала, она делает это ради любимого сына. Да, иногда приходится проявлять жёсткость. Иногда — жестокость.
Но по-другому при дворе императора Богдана просто не выжить.
Радим лучше кого бы то ни было знал, на что приходится порой идти его матери. Знал — и мечтал, что когда-нибудь отплатит той же монетой. Вознесёт её на вершину, положив к ногам голову неверного супруга и все сокровища Российской империи.
А лучше — всего мира.
Именно поэтому в первый момент Радиму кажется, что он ослышался. Или перепутал. Точно! Это кто-то из фрейлин с похожим голосом…
— Как ты можешь, Павлина Порфирьевна! — насмешливо упрекает верховный волхв, не оставляя Радиму ни малейшей надежды на ошибку. — Так говорить о собственном сыне!
Но, судя по тону, он не сердится. Скорее, добродушно подшучивает. Будто тоже согласен с её суждением.
— Он в первую очередь сын императора, — Радим не видит мать, но может представить, как она чуть раздражённо закатывает глаза. — На меня порой оторопь нападает — до того похож. И глаза эти жёлтые…
Волхв хрипло смеётся.
— Надо же, какая ты, оказывается, чувствительная, — поддевает он. — И как только согласилась на замужество?
— Ох, не напоминай.
Какое-то время они молчат. Видимо, пьют чай.
— Лучше бы ему вообще передо мной не появляться, — наконец нарушает тишину мать. — После всего, что натворил в Дмитровском.
Волхв скептически хмыкает:
— Ты в это веришь? Разве мог обычный человек обернуться демоном?.. Постой-ка. Ты что, его тоже…? Без согласования со мной?!
— Нет, конечно! — как-то несолидно, суетливо отзывается императрица. — Зачем давать временщику реальную силу? К тому же его величество мог что-то заподозрить. Он-то на этой теме тоже собаку съел.
«Временщик». Слово отдаёт полынной горечью. Не может быть, чтобы это про него!.. Но императрица действительно строго-настрого запрещала ему любые магические модификации собственного организма. Раньше он считал, что от избытка заботы. Теперь же оказывается, лишь для того, чтоб не испортил планы.
В душе Радима поднимается жгучая обида.
Такое и раньше случалось. Но всякий раз чувство долга и иррациональная вина перед матерью оказывались сильнее. Теперь же погасить этот жар оказывается нечем.
Шум крови в ушах и грохот собственного сердца заглушают прочие звуки. Пока наконец через них не пробивается голос матери:
— …не придётся пересматривать планы. Разве что ненадолго отложить.
— Неужели?.. — голос волхва полон затаённой надеждой.
— Да, — явно улыбается императрица. — Наши обоюдные усилия наконец принесли свои плоды. Плод.
Женщина вдруг радостно взвизгивает. Какое-то время слышно только загадочное пыхтение, шуршание и хихиканье.
— Главное, чтобы это был мальчик, — наконец подаёт голос императрица.
— Не волнуйся, — отзывается волхв, явно занятый чем-то ещё. — Бог обещал, что мой сын станет императором… Идём в покои, Пава? Не хочу развлекать соглядатаев твоего рогоносца.
Радим вздрагивает, но сразу соображает, что речь не о нём. А об отце. Прелюбодее, посмевшем растоптать гордость законной супруги. Мерзавце, объявившем наследником жалкого бастарда.
Ладно.
С императором-то всё понятно.
Но вот какими словами обозначить то, что он сейчас услышал от родной матери? Нет у Радима сейчас таких слов. Есть только клокочущая внутри ядовитая ярость.
Направленная почему-то на тот самый «плод». Того самого «мальчика», который должен встать на его место.
Из-за которого Радиму теперь некуда возвращаться. Мать обозначила свою позицию весьма чётко. А отец… Да Радим лучше сдохнет, чем явится к нему и клятому цесаревичу с повинной!!!
«Господин! Господин! — будто издалека звучит в голове голос Рарога. Надо же. Оказывается, живой. И даже не сбежал, как поначалу думал Радим. — Я нашёл ТАКО-О-ОЕ! И сразу же к вам, господин!»
Ну, хоть что-то хорошее за последнее время.
Вот только ответить Радим не успевает. Рядом закручивается песчаный вихрь, из которого вышагивает весьма недовольный Шиш.
— С-с-сбежал? — свистит он по-змеиному, надвигаясь на Радима. — С-с-сволочь! Настропалил Владыку — и к мамке под юбку! А я один за вас…
Шиш коротко взвывает, когда Радим резким движением хватает его за оба рога сразу и склоняет перед собой в подобии поклона. Надо же, и у этого беса рога — слабое место.
Хоть какая-то польза от своих, обломанных…
— Клянись, — командует Радим. — Присягай на верность. Иначе быть тебе безрогим до скончания веков.
Он совсем не уверен, что рога Шиша реально получится обломать. Какие-то силы у него, конечно, остались, но вряд ли их так уж много. Только терять Радиму всё равно нечего. Убьёт ли Шиш, защищаясь, присягнёт ли — и в том, и в другом найдётся для Радима немалая польза.
Наверное, Шиш тоже ощущает эту беспросветную отчаянность. Поэтому хрипит:
— Клянусь…
И принимает истинный облик в знак полного подчинения.
— Верный выбор, — Радим по-хозяйски похлопывает упитанного грызуна между ушей. Тому совсем не нравится, но он старательно терпит.
Что ж.
Божественная птица и мелкий бес — не самая плохая команда для старта. Нужно посмотреть, что интересного обнаружил Рарог. И как следует обдумать сложившуюся ситуацию.
Он обязательно вернётся в этот дворец.
И на божественный план вернётся, дайте срок. И тогда они все страшно пожалеют. А кое-кто — поплачет кровавыми слезами.
Не матушка, конечно, нет.
Только те, кто вознамерится ему противостоять.
Радим подхватывает Шиша с земли за шкирку — и через мгновение в саду не остаётся никого.
Глава 26. Не одна
К счастью, ректору не нужно моё присутствие, чтобы уяснить полную картину происходящего. В кабинете остаются Рудин и Марк, а я, бесславно хлюпая носом, удаляюсь в свою комнату.
Когда я в последний раз так плакала?
Не помню даже. Ещё в ранней юности уяснила, что слезами горю не поможешь. А после развода и вовсе отключила эту опцию за ненадобностью. Я тогда будто изнутри выгорела.
А сейчас… В этом мире, где оказалась не по своей воле, я не чувствовала себя одинокой.
Ведь рядом всегда были люди, готовые встать рядом со мной плечом к плечу. Вытащить из