– Пожалуйста, разрешите нам поговорить хотя бы пару минут! – пересохшими губами взмолилась я.
Следом за Вороновым и охраной в палату вошли несколько человек из медицинского персонала: два доктора, дежурная медсестра…
– Вы можете идти! – миловидная врач-ординатор Маргарита обратилась к мужчинам.
Она уже заходила ко мне днем, расписала план лечения и успокоила меня. После нашего разговора мне удалось, наконец, поспать.
– Как это идти? – прогундосил низкорослый коренастый мужик с подбитым глазом. – А этого куда девать? – он пренебрежительно ткнул сарделевидным пальцем в сторону Кирилла.
– Владимир Семеныч… – Маргарита поправила очки, слегка понизив голос, – это распоряжение Елены Рудольфовны, а ей звонил главврач. Дальше мы сами разберемся…
– Вон оно как, Семеныч! Учебная тревога… – хохотнул второй блюститель порядка.
– Ну, блатным и ночью солнце светит! – обменявшись ехидными смешками, мужчины покинули помещение.
Медсестра тоже попятилась к двери вместе со вторым врачом.
– Алина, я сегодня всю ночь здесь. Если что-то понадобится, сразу жми кнопку. Не забывай: тебе пока желательно передвигаться только до туалета. Вам с крохой необходим покой! – Маргарита вновь одарила меня участливой полуулыбкой. Вот бы все врачи были такими, как эта девушка. Совсем еще молодая, но даже поздно вечером после полного рабочего дня на ногах она не теряла оптимизма и доброжелательности. С ней общаться мне было гораздо комфортнее, чем с заведующей отделением. – А вы, молодой человек, – это уже было адресовано Воронову, – не вздумайте заставлять нашу мамочку нервничать! И так поставили всех тут на уши…
– Мамочку… – пробормотал он, даже не глядя в ее сторону.
Кирилл так и замер у входа, сверля меня сосредоточенным глубоким взглядом.
Наконец, мы остались в палате одни, и мое сердце окончательно сбилось с ритма, потому что Кирилл так жадно меня разглядывал, будто впервые видел. Стоял, стиснув кулаки, и смотрел.
И я все никак не могла от него оторваться, ощущая ответную болезненную потребность разделить с любимым человеком это особенное мгновение.
– Ну… иди сюда, – мой голос прозвучал неестественно высоко, – чего ты там встал?
Кирилл послушно подошел к моей кровати. Проигнорировав стул, он сел передо мной на корточки, так что наши взгляды оказались на одном уровне. Накрыл мою руку своей большой теплой ладонью.
– Как ты? – Пальцы Кирилла спустились по моей ладони к запястью и, вернувшись обратно, крепко стиснули мои.
– Н-нормально… – Я попыталась натянуть на лицо улыбку, однако уголки губ дрогнули, и вышло не слишком убедительно.
«Эффектное» появление Кирилла поздно вечером в моей палате заставило мой и без того расшатанный эмоциональный фон окончательно выйти из строя. В горле першило от подступающих слез.
– Безруков ничего мне толком не объяснил… Сказал только, что ты в больнице. А когда я понял, что ты в перинатальном центре… Я очень за тебя испугался… – Кирилл кашлянул, – за вас.
Я крепче сжала его ладонь, продолжая бродить взглядом по красивому сосредоточенному лицу своего мужчины.
– Я поскользнулась… Такое нелепое падение… И вот… – Обведя расстроенным взглядом темную палату, я вновь вернулась к лицу будущего папки.
Внезапно Кирилл мягко и даже как-то виновато мне улыбнулся.
– Прости, но я не удержался и выпытал все у Безрукова, пока он вез меня сюда. Иначе я бы рехнулся! – Кирилл медленно водил пальцем по выпирающей венке на моем запястье. – Не волнуйся. Я разговаривал по телефону с заведующей отделением: она сказала, это обычный тонус. Главное – отлежаться, и все будет хорошо.
Мы обменялись счастливыми взволнованными взглядами.
– Представляешь, у него уже бьется сердечко… – прошептала я.
Кирилл шумно вдохнул, все глубже затягивая меня в бушующую темную реку своих блестящих карих глаз. Так и гипнотизировали безмолвно друг друга. Чудо, конечно, что, вопреки всему и всем, мой будущий муж находился сейчас здесь.
Вдруг любимый мужчина забрался на мою койку и, свернувшись в три погибели, обвил мои бедра руками, упираясь лбом в мой бок.
Казалось, мир вокруг нас затих, внезапно затормозив на полной скорости – остались лишь три бьющиеся в унисон сердца.
– Мне так страшно, Алин… – хрипло пробормотал Кирилл, пробираясь пальцами мне под футболку.
Он накрыл мой живот ладонью, и по нему моментально заскреблись мурашки.
– Страшно? Тебе? – Я не смогла сдержать нервный смешок.
И это говорил мне мужчина, несколькими минутами ранее раскидавший всю охрану. Сейчас он дрожал.
– Да… – горячее охрипшее дыхание любимого ласкало мою кожу, – что всего этого могло и не быть…
– Все хорошо, Кирилл. – Коснувшись его волос, я пропустила несколько прядей между пальцами, зарываясь в них.
– Это я должен тебя успокаивать. Сокровище, – он смущенно рассмеялся.
Его ладонь на моем животе равномерно поднималась и опускалась в такт моему дыханию.
– Его сердечко бьется. Это главное, – прошептала я какое-то время спустя.
– Его сердечко… – тихо повторил Воронов на полувдохе.
– Кирилл…
– М?
– Ты рад?
– Еще спрашиваешь… – Он приподнялся на локте и смерив меня немного обиженным взглядом. – Да я планомерно строгал его несколько недель! – пробурчал Кирилл, задирая мою футболку. – Таки ебнулся от счастья… говоря откровенно… – Он начал покрывать короткими невесомыми поцелуями мой живот.
– Воронов, ну ты и дурачок! – я рассмеялась от щекотки, продолжая перебирать его чуть отросшие пряди.
– Я счастливый дурак, Алин! – Кирилл так пронзительно на меня посмотрел… – Эй малыш, ты меня слышишь? Папка здесь! – Сложив ладони рупором, любимый приложил их к центру моего живота. – Прием! П-р-и-е-м! – придуривался, будто использует мой пупок вместо звонка.
– Дети начинают реагировать на звуки ближе к двадцать четвертой неделе…
– Уверен, он меня слышит. – Воронов хитро мне подмигнул. – Сиди там тихо, маленький сержант! И никуда не рыпайся. Рано пока… Батя-генерал плохого не посоветует!
– Маленький сержант…
Я хихикнула. Надо же такое придумать!
– Мы тебя любим и никому не дадим в обиду! – безапелляционно заверил Кирилл своего невидимого крошечного собеседника. – Лебедева, ты хоть понимаешь, что творит любовь? – какое-то время спустя еле слышно вопросил он.
– Понимаю! – выдала без тени сомнения.
– А я только сейчас осознал… Я ощущаю нас неделимым целым. Ты, я и он. Или она… Чувствуешь?..
Я решительно кивнула, пропадая в замутненных влажным блеском глазах моего Воронова Кирилла.
– …А еще… – он осекся, усаживаясь на кровати, – моя любовь к тебе, Лебедева Алина, переходит все разумные границы. Это абсолютная величина. Думал ли я, несколько лет назад столкнувшись в супермаркете с одной маленькой вредной плаксой, что именно она станет матерью моих детей…
В этот миг меня прямо-таки повело от эмоций. Накрыло. Оглушило. До глубины души пробрало, ведь я испытывала схожие чувства. Не страшно потерять любовь. Страшно никогда ее не найти.
– Воронова Алина, – беззлобно перековеркала его слова, чтобы скрыть смущение. – Уже поздно. Тебе пора ехать в отель…
– Тебе