— Он подписал договоры? — спрашивает Саша, едва я открываю дверь.
— Блин... Позвони Валерии позже.
Взяв стакан, иду в коридор к кулеру. Наполняю его и выпиваю воду залпом. Бездумно смотрю в окно, ожидая, когда мои пульс и дыхание придут в норму, и только после этого возвращаюсь на свое рабочее место.
Александра имитирует бурную деятельность, громко клацая по клавиатуре и шурша бумагами. Бросает на меня колкие взгляды, когда думает, что я не вижу этого. И, наконец, не выдерживает.
— Ксюх, говорят, у тебя что-то с нашим новым начальником?
— Не знаю, — хмыкаю я, — А что именно говорят?
— Что у вас роман. Кто-то видел, как он тебя на своей машине возил...
— Ммм...
— И слишком часто вызывает к себе, — заканчивает, прилипнув к моему лицу любопытным взглядом.
— Это ничего не значит.
— Ксюх...
— Росс мой бывший муж, — проговариваю, наблюдая, как в шоке открывается ее рот.
— Че-го?!.. Муж?! Твой?!.. Ты была замужем?
Уверена, через пять минут мое личное дело, включая копию паспорта, будет изучено от корки до корки. Однако в одном я с Давидом согласна — меня не должно это парить.
Глава 19
Давид
Ксения выходит, оставляя после себя еле уловимый аромат духов. Тонкий, свежий, совершенно не бьющийся с ее новым образом. Глядя в закрывшуюся дверь, ловлю его рецепторами, пытаясь идентифицировать в нем что-то от нее самой, но ничего не выходит.
Пять лет назад она парфюмом не пользовалась. Возможно, я путаю, но точно не помню от нее никаких других запахов, кроме запаха кожи, волос и интимных мест. На последний реагировал как собака Павлова — голыми инстинктами и обильным слюнотечением. Вспомнить страшно.
Те полгода прошли в обоюдном наркотическом тумане. Это был запой длиною в шесть месяцев. Мы как голодные звери жрали друг друга живьем. Трахались, ругались и снова трахались. Я забил на друзей, работу и карьеру. Похерил уйму шансов за возможность не отпускать ее от себя ни на миллиметр. Стал забывать, кто я, и для чего живу.
Рушиться все стало, когда наша лодка перестала справляться с ругулярным перегрузом, и стала биться в волнах, укачивая нас до тошноты. Ксения генерировала любовь в промышленных масштабах. Топила меня в тоннах ласки, обожания и ревности. Тотальный контроль, безосновательные подозрения и истерики со слезами в итоге подтолкнули меня к решению, что этот порочный круг пора разрывать, пока мы не потонули оба.
Я не вывез. Да, решение развестись далось не просто, но на тот момент я был уверен, что действую правильно. И ей, и мне нужно было избавляться от нездоровой зависимости друг от друга. Потому что нельзя терять себя, нельзя становится отражением другого человека. Это прямой путь к разрушению личности.
Ксения была раздавлена, когда я уходил.
Я до сих пор помню ее на коленях. Пиздец, как страшно, но эта картина стала еще одним подтверждением того, что я на верном пути.
Наш брак едва не поломал ее.
Самым сложным был первый месяц полной завязки. Ксюша продолжала барахтаться в иллюзиях. Звонила, писала в пустоту. Держалась за мою мать из последних сил. Воевала с Викой.
Я был в изоляции. Так нужно было. Позже, когда закончилась стадия ее отрицания, связался с ней через доверенное лицо и купил квартиру.
Мне важно было знать, что она ни в чем не нуждается, прежде, чем закинуть нас в архив.
Сейчас она другая.
Настолько, что я не узнаю ее. Закрытая, отгороженная от меня глухой стеной в виде холодного пустого взгляда и чертовых духов, за которыми я не чувствую ее запаха.
Ксения стала такой, какой я когда-то хотел видеть ее — самодостаточной личностью, сильной, любящей себя и уважающей собственные интересы. Нюанс в том, что базой для этих изменений стала ненависть ко мне.
Нехуевый такой нюанс, который, очевидно, трогать меня не должен.
Однако, трогает. Дерет нутро, вскрывая то, что давно зарубцевалось. Признавать сей факт стремно, но врать себе — еще один путь к разрушению.
Я не хочу ворошить прошлое и не верю, как и Ксения, во вторые шансы. Но раз уж судьба снова столкнула нас лбами, мне снова важно, чтобы у нее все было отлично. Если на данном этапе я в состоянии поспособствовать развитию ее карьеры, я сделаю это. Не из прошлых симпатий, а по объективной причине — она достойна того, чтобы возглавить новое подразделение. Более того, если для этого придется избавиться от кого-то из сотрудников, меня это не остановит.
Я сумею оформить свое решение как шаг на пути к оптимизации работы компании. Ни одна сука не подкопается.
На адреналине, что остался в крови после разговора с Ксенией, я функционирую до конца рабочего дня. Вал звонков и две деловые встречи тут же в офисе глушат не самые приятные ощущения и крутят стрелки часов быстрее.
К вечеру голова гудит как трансформатор, натянутые нервы искрят напряжением. Хочется вискаря, сигару и трахаться. А потом спать до утра с пустотой в черепной коробке и штилем за грудиной.
— Давай, в клуб на выходных, — в который раз зовет Костя, доставая сигарету из пачки и чиркая зажигалкой.
Небо заволакивают тяжелые свинцовые тучи. Кажется, так называемое бабье лето закончилось.
Мы пересекает проезжую часть перед зданием офиса и идем по парковке.
— Выпьем, расслабимся, кальян покурим, — продолжает говорить Чеботкин, делая несколько затяжек подряд, — Я постараюсь Филькина туда заманить. Вместе обработаем чувака.
Филькин представитель крупнейшего отечественного производителя лако-красочной продукции, с которым Родимцем какого-то хрена так и не нашел контакта по причине личной неприязни к владельцу фирмы. Нам шепнули, что он в городе в командировке — планируют открывать здесь еще одно производство. Надо брать его в оборот.
— Доживем до субботы, посмотрим, — отвечаю, ничего не обещая.
Останавливаемся около моей машины, я снимаю ее с сигнализации и вдруг вижу Ксению, перебегающую дорогу и спешащую в сторону выезда с парковки. Не замечая нас, она быстро пересекает ее по диагонали и подходит к припаркованной у шлагбаума спортивке.
— Сочная девка — присвистывает Костя, провожая ее взглядом, — Нравится. С огоньком.
За моими ребрами вновь ворочается темное удушающее чувство. Заставляю себя отвести взгляд. Чеботкин же этого, похоже, делать не собирается. Втягивая никотин, следит за тем, как Ксения садится в машину ее друга и хлопает дверью.
— Не свободна, — выдыхает с дымом, — Жаль.
Мои руки в карманах брюк самопроизвольно собираются в кулаки. Свободна она. Они ж вроде с детства дружат. Не думаю, что их отношения поменялись