Я оторвал ее от себя с мясом, не подумав, что она слабее. Бросил на произвол судьбы отрезанного от себя сиамского близнеца.
— Потом ты подал на развод, — продолжает рассказывать она, и я затыкаюсь, боясь пропустить хоть слово, — Только тогда я поняла, насколько серьезно ты настроен.
— Я думал... ты откажешься от развода.
— Ждал, что я устрою сцену прямо в загсе? — спрашивает с улыбкой в голосе.
Ждал, если честно. Боялся этого.
— Нет, Давид, к тому времени я уже поняла, что у меня ни единого шанса. Я смирилась.
Знала бы она, сколько раз я едва было не срывался к ней. Сейчас не известно, как бы было лучше и правильнее.
— Потом было много веселья... - продолжает тихо, словно рассказывая самой себе, — Клуб... новые подруги... Коктейли...
— Твоя мать видела это?
— Не сразу... потом, позже, когда у меня закончился заряд.
— А Шалимов?.. Где он был тогда?
— Савелий?.. — повисает напряженная пауза, покрывающая открытые участки моей кожи снежным настом.
— Он поддерживал тебя?
— Поддерживал, — отвечает эхом, — Он очень много сделал для меня...
Не уверен, что хочу знать, что именно, но под ложечкой противно сосет. Парень давно и по уши влюблен в Ксению, и мне не верится, что он не воспользовался бы ее тогдашним состоянием. Любой на его месте воспользовался бы.
— Он мой друг. Это он заставил поверить меня в то, что жизнь не кончена.
Соскользнув с меня, Ксюша кладет голову на подушку и закрывает глаза. Жест, ледянящий мою кровь.
— Мне стыдно, что сейчас... наши отношения дали трещину...
— Он все еще влюблен.
— Нет, — вздыхает дробно, — Не должен... мы же говорили об этом.
— Он надеялся на твою взаимность, Ксень.
— Я чувствую себя виноватой перед ним. Как будто я предала то, во что мы с ним оба верили.
— Вы не были на одной волне, — пытаюсь донести, что не дружеские чувства держали Шалимова рядом все пять лет, — Ему нужно было от тебя конкретное...
Ксения натягивает одеяло до подбородка и смотрит в стену справа от себя.
— Мы можем не говорить об этом?
Сука!.. Да ну, на хуй!
— Вы спали?
— Давид!..
— У вас был секс?..
Был, блядь!.. Вся правда в покрасневшем лице Ксюши и ее тщательно отводимом взгляде.
— И ты называешь его другом?! — вскипаю мгновенно и подрываюсь с места, потому что разгорающийся внутри пожар уже начал жрать потроха.
— Один раз.
— На хрена, Ксень?!
— Я должна оправдываться перед тобой?! — вскидывается тоже, — Серьезно?!
Не должна и не обязана. Только попробуй объясни это рычащему моему сознанию.
Влетев в шорты, я нахожу в кармане портфеля сигареты и выхожу на балкон. Колотит сильно, но холода не чувствую. Первая затяжка как глоток песка — царапает горло и оседает в груди тяжестью. Тяну вторую, следом третью — не отпускает.
Доводы разума, мои извечные козыри, тоже не помогают. Зато писклявый ехидный голосок в голове настойчиво шепчет: «Ты сам ее под него подложил. Ты сам дал добро».
Сигарета в моих пальцах ломается. Я сразу выбиваю из пачки другую. Закуриваю, гоняя дым через легкие и травлюсь до тошноты.
— Давид... - вдруг раздается позади, — Зайди внутрь.
Зайти?.. Я даже обернуться и посмотреть на нее не могу. Боюсь испугать ее своей рожей.
— Давид... - зовет снова, а в следующую секунду Ксения прижимается к моей спине и обвивает руками.
— Замерзнешь, иди... - подаю голос, — Я сейчас...
— У нас было всего один раз. Мы решили попробовать, понимаешь?..
— Он решил?
— Мне тогда все равно было, а Савва...
— Блядь, молчи, Ксюш!..
— Утром было ужасно, — перебивает меня, — Я не могла его видеть... Потом мы поговорили и решили сделать вид, что ничего не было.
Пять лет назад. Уже пять лет прошло!.. Какого хрена меня так ломает?!
— И за эти годы он ни разу не намекнул?.. Не сделал больше ни одной попытки?
— Давид... за эти годы между нами больше ничего не было. Мы сумели сохранить дружбу.
— Дружбу?.. — ржу хрипло, — Ты же сама в это не веришь!
— Верю!
— В вашем тандеме дружишь только ты, Ксюша! Он тупо ждет момента!..
Не спорит. Замолчав, прижимается лицом к спине между лопаток. Я гашу окурок и упираюсь обеими руками в перила.
Живи теперь с этим, Росс.
Глава 66
Ксения
Давид молчит целую вечность, а я признаю его право на это, потому что понимаю, как никто другой. От него фонит расстерянностью и болью. Эти чувства всегда первичны, и чтобы справиться с ними, нужно время.
— Давай, зайдем, пожалуйста...
Мне холодно, его обнаженная кожа тоже ледяная.
— Зайди, я сейчас, — отзывается просаженным, так сильно не похожим на его, голосом.
Однако еще до того, как я успеваю возразить, он разворачивается и, подтолкнув меня к двери, заводит нас в номер. Там тоже прохладно, и меня пробивает на дрожь. Давид стоит надо мной, не шевелясь — крупные мурашки и скукожившиеся соски не заставляют его трястись. Он как промороженный насквозь камень.
— Ты разочарован? — спрашиваю я, поймав его неподвижный взгляд.
Он не отвечает несколько секунд, а я терпеливо жду, потому что намерена проговорить все мысли вслух и его услышать тоже. Мне важно знать, что он думает по этому поводу.
— Не в тебе.
— В Савелии?
Почти черные глаза освещает разряд молнии, или мне это только кажется. Но полоска его рта совершенно точно становится тоньше.
— И не в нем... В себе.
— Давид... - выдыхаю я, прижимаясь к холодной коже и обнимая его.
Он дышит рывками и все еще кипит внутри. Не ожидала от него такой реакции. Пять лет прошло!
— Почему вы не вместе? Вы перешли грань и похерили вашу дружбу уже тогда.
— Не похерили... - возражаю тихо, — Мы вовремя остановились...
— Вовремя?
— Давид...
— Прости, — хрипит он, — Блядь... мне нужно успокоиться.
— Я уже ничего не помню, — пытаюсь пошутить.
— Поверь мне, он ничего не забыл...
— Да откуда ты знаешь? — смеюсь я, — Ты не представляешь, сколько девчонок у него было после меня.
— Мне нужно успокоиться... - проговаривает снова спустя паузу.
Я отступаю и стягиваю халат на груди. Становится теплее. Давид, пристально глядя на меня, не упускает ни одного моего движения. Смотрит так пристально, словно ждет новых откровений. Я выдавливаю улыбку. А потом наливаю воды в стакан, чтобы смочить горло.
Росс отмирает, нервным движением ерошит и без того взлохмаченные волосы и опускается в стоящее в углу кресло.
— Ты не захотела быть с ним... - проговаривает без вопросительной интонации.
— Потому что... я люблю его как друга...
— Пиздец!..
Я