— Прости.
Теперь он чувствует себя ещё беспомощнее, чем под прицелом золотистых глаз дочки. Потому что жена права, отвечать односложно — считай, сдаться. Но сказать ему всё ещё нечего.
Сергей знает, каким будет следующий вопрос, произнесённый чуть приглушённо, и боится услышать его, ведь уверенного ответа нет. Но он всё еще отец, всё еще папа, всё еще нерушимая стена крепости, поэтому на тихое:
— Не поторопились ли мы?
Он отвечает уверенное:
— Нет. — И добавляет:
— Мы справимся. Обязательно.
Закрыв глаза, Камилла прижимается к мужу. Они молчат, обмениваясь ощущениями и чувствами. Это продолжается с минуту, а потом женщина встряхивается, решительно поведя плечами.
— Ну, — произносит она, — Мы всё перепробовали. Осталось одно.
Он смотрит непонимающе, и вздергивает брови, когда слышит непонятное и неприятное для них обоих слово.
— Ты же не хочешь сказать…?
Камилла на мгновенье застывает, скованная его непониманием. А потом сердито вскидывается.
— Совсем спятил? Нет, конечно! Это же ужасно!
— Тогда зачем нам снова ехать туда?
— В место, откуда мы взяли нашу дочь? — язвительно уточняет она, — А ты сам как думаешь?
Задумавшись, Сергей стучит пальцами по стеклу.
— Сама ведь говорила: мы изучили детдом вдоль и поперёк.
— Да, — терпеливо кивает женщина, — Изучили. Здание. Всё, куда нас пустили.
— Здание, — продолжает барабанить Сергей. А потом останавливается. — Но не людей. Не персонал.
— Бинго.
— Ты прекрасна, Милка. Знай это.
Камилла отвечает Сергею в его духе, улыбаясь уголком рта.
— Знаю.
И откидывает голову ему на плечо, расслабляясь. Расслабиться гораздо легче, когда есть план действий, это ясно им обоим.
— Я съезжу туда, — раздумывает она, мерно покачиваясь в объятьях мужа, — На неделе у меня не так уж и много дел, всё успею.
— На этой неделе? — уточняет Сергей.
— Ну, да. Значит, решено!
— Милка…
— А Нина пока с няней побудет. Я знаю одну, мне психолог посоветовала…
— Ты вылетаешь на три дня в Москву, Мил.
Она смотрит на Сергея, как на привидение.
— Переговоры, помнишь? Тебе уже взяли билеты.
Руки женщины опускаются. Эту встречу не отменить, и начальник не отправит в Москву никого, кроме неё. Потому, что готовиться к переговорам пришлось около полугода, или потому, что начальник у Камиллы — сама Камилла. Так или иначе, разница небольшая.
— А ты… У тебя выходной…
— …на этой неделе не предвидится. Всё верно.
Взгляды семьи Копыловых пересекаются. Сегодня двадцать третье декабря. До Нового года — всего неделя, и вместо украшения ёлки с дочерью, планирования праздничного стола и поиска подходящего актёра на роль Деда Мороза, они…
Камилла обреченно вздыхает.
— Я тебе уже говорила, Серёж, что мы — идиоты?
Глава 2
Тихо-тихо ложится снег. Белый, он — как бинт и вата для рытвин неровной дороги, штопает её, залечивает, прячет под собой. Автомобили в одно мгновенье стирают следы его стараний, но он на редкость, напористый. Снег сыплет так часто и густо, что коммунальщики вот-вот забьют тревогу.
Но не в этом районе города. Здесь перешёптывания белых хлопьев, что падают с неба, редко кто перебивает шарканьем ботинок или гудением голосов. Даже здание, которому полагается издавать гул сотни голосов, будто впало в спячку, а снег стёр уйму следов детской обувки самых разных размеров.
Автомобиль протяжно скрипит шинами, пока тормозит возле неприметной ограды. Сергей заглушает двигатель и, не моргая, смотрит куда-то за лобовое.
Что ж. Он добрался. Спасибо, что не на троллейбусе.
— Ну, здравствуй… — говорит он, захлопнув переднюю дверь. Здание детского дома отвечает на приветствие подмигиванием окнами.
Выходного у мужчины нет, как и не было. Но, в отличие от Камиллы, он свой не выходной проводит не в Москве.
— Давно не виделись — фыркает мужчина в морозный воздух. Тополь во дворе размеренно машет ветками, тоже посылая свой привет. Это самый упрямый тополь, который только видел Сергей, потому что на улице чёртов декабрь, а сбрасывать листву тот и не планирует. Листья — съёжившиеся, мятые, почти чёрные — висят на нём как приклеенные, сгорбленные под слоем снега.
Мужчина не может отделаться от мысли: такое дерево очень подходит этому месту. Будто стережёт дом таких же упрямых, как оно само, детей. Остервенело защищающих себя и своё право жить.
Всё так. Но, будто бы, не такого настроения надо придерживаться, когда идёшь… туда. Нельзя приравнивать детский дом к полевому госпиталю!
— Взбодрись, папаша!
Кто знает, чьи глаза сейчас следят за ним из-за занавесок первого этажа? Уйма пар глаз, пытливых, любопытных, и запоминающих всё до мелочей.
После своего первого появления здесь семья Копыловых прослыла чуть ли не Дедом морозом со Снегурочкой, а всё из-за привезенных с собой сладостей. Камилла тогда правильно подметила: идти к детям без пары десятков кило конфет — грешно. А уж когда они вкинули пожертвование на замену пластиковых окон… Тут зафанател даже директор.
Не Сергею его винить. Старые окна изрядно мешали директору наконец излечиться от хронического кашля. Это действительно тяжело, когда по вверенному тебе зданию гуляет сквозняк, а ещё тяжелее — когда выкуриваешь по пачке в день не самых лучших сигарет.
— Сергей Владимирович, вечер добрый! — слышится откуда-то слева.
Прихожая обдает мужчину волной тепла, тот приветливо кивает старику-охраннику. Он — одна из самых приятных личностей в этом заведении. Сергей угощал его сигаретами, а тот неплохо выполнял роль радио — говорил, говорил и говорил, без остановки, позволив Сергею многозначительно поддакивать. А параллельно — изучать обстановку, в которой жила их тогда ещё будущая дочь.
Жаль, он почерпнул мало. Слишком мало, раз Нина еженочно плачет в подушку, а он даже не может понять, почему.
— Вечер добрый! — натужно улыбаясь, кивает мужчина, и невольно прислушивается. Гул, как в пчелином улье, окружает его, но не давит на уши, как это бывает на переполненной людьми и машинами улице. Этот гул живой, насыщенный, и предвещает несколько довольно сложных часов. Ведь дети — всё еще не то, в чём Сергей разбирается. Хоть чуть-чуть.
— Верите, нет, только сегодня о вас вспоминали, — старик в форме крепко пожимает протянутую ему руку, — Как там Нинка?
Сергей снова выдаёт дежурную улыбку. Ох и повезло же ему с работой! Она научила его выдавать позитивную реакцию, брать оптимизм буквально из воздуха, даже если он, отец, так ни разу и не увидел, как улыбается его дочь. По-настоящему, а не вынужденно, не желая обидеть новоиспеченных папашу и мамашу, которые позастревали на своих работах и на роль папы с мамой пока не тянут.
Не обидеть… Ну и ужас!
— Знаете, прекрасно. Так хорошо адаптируется, мы даже