Но вся злоба у него ушла в крепко сжатые кулаки. Которые он сумел разжать и вполне спокойно спросить:
— Так… кто он? Кто организатор?
— Организатор? Организатор — наша медсестра, Любовь Сергеевна, прекрасная женщина, профессионал своего дела. Нину любит до безумия.
— И где же она?
— К сожалению, в отпуске, — признался главврач, — К родителям поехала, с дочкой.
Взгляд Сергея потемнел. Лицо перевернулось, а кулак, независимо от воли хозяина, начал медленно подниматься.
Но главврач и ухом не повёл.
— Прежде, чем вы мне вломите, — спокойно произнёс он, — Я скажу, что знаю, кто может вам помочь.
— И кто же? — истерически улыбаясь, спросил Сергей, — Тот, кто уволился? Заболел? Помер?
— Антон Петрович.
Сергей и вправду хотел дать главврачу затрещину. Хотя бы за то, что тот, несмотря ни на что, продолжал говорить загадками.
— Что за Антон Петрович?
— Странно, что вы не помните. Вроде как, много с ним общались…
— Кто это, мать вашу?!
— Охранник. Охранник детского дома.
Сергей застыл на месте. Сжатые в кулак пальцы медленно расслаблялись.
— Вы шутите?
— С чего бы мне шутить? Только тратить время, и моё, и ваше!
— Как охранник вообще может быть связан с пневмонией моей дочери?!
— С пневмонией — никак. А вот с тем, что Нина её пережила…
Главврач поднялся с кресла.
— Поймите, я впрямь не знаю всех подробностей. Когда всё это случилось, я вообще был в отпуске, единственное — позволил Любви Сергеевне тут похозяйничать! Я бы позвал её сюда, но не могу, сами понимаете. Поэтому, мой вам совет: спросите о жонглёре у жонглёра.
Мужчина вытаращился на него:
— Так… Это охранник — жонглёр?
— Именно. И… О, господи! Да не бегите так, успеете! У него ещё вся ночная смена впереди! — крикнул Борис Евгеньевич в спину убегающему Сергею.
От этих криков громкого главврача вздрогнул весь персонал медблока, вздрогнули все больные и их посетители.
Сергей же его не услышал.
Глава 4
— Алло, Антон Петрович?
— Вот те на, Борис Евгенич? — старик как взял трубку — так и привстал, — Я уж и забыл, когда мне из медблока звонили. Что стряслось у вас?
— У нас — ничего. А вот у тебя сейчас может всё стрястись.
— Это почему это?
— Копылов к тебе бежит. Ну, отец Нинкин.
— А чего бежит?
— Про жонглёра твоего узнал, звёздного.
Лицо старика чуть вытянулось.
— Вот оно как. Ясно. А бежит-то чего?
— А кто б его знал. Дёрганый какой-то, Нина у него плачет. Давай аккуратнее там.
— Понял, — кивнул сторож. Положил трубку.
И повернулся обратно, к Сергею.
— Насчёт меня звонили, да? — спросил мужчина.
— Да, насчёт вас, — сторож снова встал и вышел из-за стола, — В сторонку не хотите отойти, здесь как-то неудобно…
— Пойдёмте. А у вас, разве, не пост? — натужно усмехнулся Сергей.
— Пост. Но я же вас не на второй этаж веду, как вы требовали, а на шаг от стола, к стеночке.
Шагнув в сторону, оба встали лицом к столу и замолчали. И мужчина, и старик хотели курить, но понимая, что сейчас нельзя, молча перебирали в карманах зажигалки.
— Чего бежали-то? — первым нарушил молчание старик, — Врезать хотели? Так я никуда б не делся, у меня смена.
— Что вам сказали, по поводу меня? — спросил в ответ Сергей, — Скрутить? Вывести вон?
— Вывести? — Антон Петрович насмешливо фыркнул, — Нет. Сказали, что вы какой-то дёрганый, потому что Нина плачет.
— А вы б не дёргались? Представьте: дочь ревёт без продыху — и всё пока мы с женой не видим. Как замечаем — перестаёт. Так только, щёки вытирает.
Сергей и сам не знал, почему откровенность далась ему так легко, хотя на этот раз у него никто ничего не выспрашивал. Может, стало плевать, что кто-то знает? В конце концов, знает директор — знает детдом. Уж дёрганного отца, который ему все мозги съел чайной ложечкой, директор от подчинённых скрывать не станет.
Не так-то он хотел начать разговор с жонглёром. Как вообще разговаривают с жонглёрами?
— Я бежал, — сказал он, — Потому, что меня отправил сюда главврач, и сказал, что вы поможете. Пока я добирался сюда во второй раз, ко входу в детдом, я умудрился напугать воспитательницу и разозлить директора. Понимаете, почему я бежал? Шёл бы я сюда пешком — пришёл бы как раз к моменту, когда вам сказали вывести меня отсюда под руки.
— Вы переоценили безопасность этого места, — улыбнулся сторож, — Директор просто поворчит, а воспитательница зайдёт в свою группу и обо всём забудет. У неё там тридцать человек, представьте.
— Кто вы? — прохрипел Сергей. Ему вдруг очень захотелось пить, запершило в горле, — Почему жонглёр? Почему именно когда Нина заболела? Почему она плачет?
Старик чуть прикусил губу и выдохнул.
— Жалко, что я на посту. Отошли бы покурить...
А потом громко втянул воздух через сжатые зубы. Потому что ему в грудь чуть не прилетел кулак.
— Объясните, наконец! — завопил Сергей, — Без этих дурацких предисловий, перевода тем и «Хочу курить!» Объясните! Я с ума сойду, разве не ясно?!
— Объясню, — сторож на удивление проворно поймал руку Сергея ладонью, — Потому и хочу покурить. Думаете, мне этот рассказ легко дастся?
Покрепче стиснув зубы, Сергей промолчал. Антон Петрович ещё раз покрутил в руке зажигалку, сунул её в карман и спросил:
— Вы знаете, как ваша дочь сюда попала?
На этом вопросе у мужчины дёрнулось веко.
— Если вы намекаете на то, что мы не интересовались происхождением Нины, то…
— Ты знаешь, откуда твоя дочь, я спрашиваю?
— Знаю! В коммуналке нашли её, оттуда и забрали. Мать умерла, отца никогда не было...
Сергей хотел продолжить, но, к своему стыду, замолчал.
— Это всё, что тебе известно?
— Я говорю: мы специально не интересовались, потому что за ребёнком пришли, а не в мебельный за диваном! Намеренно не стали ходить, выбирать, просто проверили на генетические заболевания и…
— Ладно, — вздохнул сторож, — Тогда слушай того, кто интересовался.
На лицо старика набежала туча. Пару раз кашлянув, чтобы прогнать её, он, наконец, заговорил.
— Про коммуналку ты знаешь верно, оттуда Нина и есть. Насчёт папаши ничего не скажу, а мама — да, была. Хорошая, судя по всему, женщина, но не успела матерью-то побыть — Бог к себе забрал. Простывали, видимо, они в этой коммуналке часто, вот и слегла. Как ломанулся участковый к ним в дверь, после жалоб соседей на детский крик, так и нашёл мать там — на кровати, худющую, больше суток пролежала. И в комнате, что интересно, чистенько, до последнего, бедная, ползала по полу, мыла. А до