Внутри — пожар. Волна за волной. Жар, что срывает дыхание. Каждое его движение выбивает почву из-под ног.
Я хнычу ему в губы, всхлипываю, цепляюсь пальцами за его шею, будто только так могу удержаться на грани.
Меня трясёт. Мелкой дрожью. И с каждым его толчком всё становится ближе. Острее. Неизбежней.
— Кончи для меня, Тамила, — рычит он. — Давай, милая.
И я не выдерживаю. Оргазм накрывает внезапно. Мощно. Без пощады. Тело выгибается в дугу, мышцы сжимаются, как будто ломаются изнутри.
Всё внутри разрывается — волной, ударом, жаром. Меня трясёт. Я не чувствую ничего, кроме света и огня.
Эйфория обрушивается шквалом. Я теряюсь, утопаю, растворяюсь в наслаждении.
Мансур кончает следом. Я чувствую, как он напрягается. Как замирает внутри.
А потом — как его семя разливается внутри, обжигая.
— Моя, — шепчет он, прикусывая мою губу. — Никогда не отпущу тебя.
И я не хочу, чтобы отпускал.
Эпилог
Мансур
— Пап! — раздаётся крик сына. — А мама тяжести таскает!
Демид летит ко мне навстречу по площади, недовольно хмурится. Щёки горят от праведного возмущения.
Удивляюсь тому, как вырос сын. Только недавно кубики слюнявил, а уже — пацан совсем.
Семь лет. Уже серьёзный. Упёртый, как я. Глаза у него мои. Холодные, прищуренные. Но в них — её тепло. Её свет. Её смех.
Я смотрю на него и улыбаюсь. Невольно. Потому что невозможно не улыбнуться, когда он рядом.
— Да ты что? — хмыкаю. — И ты позволил?
— Я запретил! — он пыхтит, сжимает кулаки. — А она не послушала! Скажи ей, что девочки тяжёлое не носят!
— Обязательно скажу, — киваю.
Потому что нехуй моей жене таскать всё лишнее. Потому что она не должна ни к чему прикасаться, кроме кистей, книги и моего плеча.
Нахуя тогда с ней охрана ходит, если бутылку воды донести не могут? Я зря их на ринге разъебываю?
У меня внутри уже всё гремит. Выискиваю взглядом Тамилу. Она идёт рядом с охраной.
Девушка приближается, смеётся звонко, качая головой, как будто ничего серьёзного сейчас не произошло.
Светлые волосы разлетаются по плечам, касаются скул, щёк, плеч. Ловлю себя на мысли, что даже ветер её целует бережнее, чем можно.
Совсем не изменилась. Нет. Пизжу. Изменилась. Стала ещё красивее.
Ещё желаннее. Ещё опаснее для моего самоконтроля.
Я смотрю на неё — и внутри поднимается то самое: как будто кто-то оголил провода под кожей.
Хочу её. До бессилия. До злости. До зависимости.
— Это просто тубус! — смеётся она. — И я уже отдала. Вот, никаких доказательств.
— А я видел! — подскакивает Демид. — Я всё видел, пап!
— Конечно видел, — рычу, опуская взгляд на сына. — Будем маму наказывать. Придумал как?
— Пап, ты что?! Так нельзя.
Выпрямляется, как в строю. Поджимает губы. Горбится. Встаёт перед ней, будто грудью готов встать.
— Нельзя девочек наказывать, — пыхтит он. — Можно только баловать.
Я смотрю на него. И понимаю: всё. Я всё сделал правильно. Воспитал как нужно.
Демид настоящий мужчина, хотя ещё мелкий. А вырастет — будет ещё опаснее. Защитит свою семью.
— Ты прав, — киваю, ероша волосы сына. — Значит, будем баловать?
— Конечно, — серьёзно кивает Демид. — И меня ведь тоже?
— И тебя, конечно.
— И Мариям тоже?
— И её.
— А Инкогнито?
— Всех побалуем, Демид.
Тамила подходит вплотную, широко улыбаясь. На ней платье, которое слишком хорошо облегает, чтобы я сохранял спокойствие.
Притягиваю сразу. Обнимаю. Вжимаюсь губами. Целую так, будто не видел месяц. С жадностью. С жаром.
Меня тянет к ней как к воздуху. Как к синдрому отмены. Как к самому острому кайфу, от которого ломает в кости, если не рядом.
Потребность — хлёсткая. До злости. До того, что готов был бы разнести всё, лишь бы она снова была в моих руках.
Я вжимаюсь глубже. Целую дольше. Потому что мне мало. Всегда мало.
Хочу. Прямо здесь. На глазах у всех. Потому что нехуй. Потому что это моя женщина.
Возбуждение захлёстывает моментально. Я чувствую, тяжелеет в паху. Как всё вспыхивает.
— Фу, — морщится где-то сбоку Демид.
Отрываюсь, усмехаясь. Притягиваю Тамилу ближе. Обнимаю за талию, прижимаю к себе так, чтобы чувствовать каждое её дыхание.
— Привет, — шепчет она смущённо, трётся щекой о моё плечо. — Закончил с делами?
— Да, — киваю, ладонью скользя по её талии. — А вы?
— Почти. Нужно только Мариям забрать из садика. И… Демид!
Она вскидывает голову, а я уже вижу, как этот мелкий срывается с места, несётся к фонтанам.
Сын орёт что-то, махает руками, как будто за ним не следит охрана из двух мордоворотов.
Охрана моментально двигается за ним. Вот не зря, сука, я их на эти мамские тренинги гонял.
Не просто охранники, а няньки со стволами. Вон как с детьми справляются — будто так и надо.
Тамила смеётся и жмётся ко мне ближе. Жар проходит по позвоночнику, вгрызаясь под кожу.
Внутри всё хуярит, как при перегреве. Как будто кто-то раскалённый лом засунул в грудную клетку.
Пиздец как заводит то, что Тамила сам ко мне прижимается. Сама ищет близости. Давно уже не боится меня.
Больше пяти лет вместе. Пять лет носит мою фамилию и кольцо на пальце.
И мало. Всё равно, блядь, мало. Хочется больше. Хочется сильнее заявить на неё права.
Я всё впитываю. До последней капли. До последнего вдоха. Глаза, жесты, её дыхание.
Хочу её — каждую минуту. Каждый день. Хочу прижать, вжаться, растворить.
И если бы был способ, я б взял её под кожу. Запечатал в кости. Чтобы всегда со мной.
— Тамила, — произношу строго, без улыбки. — Тяжести…
— Боже, да я просто тубус взяла, — смеётся, будто это что-то незначительное. — Сарифов, вы семейка диктаторов. Одна Мариям меня понимает и поддерживает.
— Ей три, милая. Она всех поддерживает.
— Ну, меня больше. Так что считай, пока голосование в нашей семье выигрываю я.
— Почему это? Демид и я, ты и принцесса…
— У меня экстра голос.
Она ухмыляется, сжимая мою ладонь. И укладывает её себе на живот.
Почти плоский. Почти не видно. Но я знаю. Там уже жизнь. Наш третий. Ещё один. Маленький. Мой ребёнок.
Три месяца, как узнали. Три месяца, как внутри у меня всё сорвало с цепи. Как всё изменилось. Опять.
Я схожу с ума. В хорошем смысле. В охуенно правильном смысле. Быть отцом — это как под кожей новый орган вырос.
Неотделимый. Бьётся рядом с сердцем. Не даёт спать. Не даёт забыть, кто ты и ради кого в этом мире просыпаешься.
Я сделаю ради них всё. Я уберу с дороги