Лёха даже не моргнул. Хрен его знает, кто там в этой Африке живёт — но звучит внушительно.
— О, мадам, — произнёс он тоном человека, который видел вещи, лучше о которых молчать. — Они там не то что водятся… они ещё и летают и нападают на беззащитных дам. По ночам! Когда тени отрываются от хозяев и идут гулять — сами по себе.
Дама ахнула, как хор монашек в балетной школе, увидев достоинство преподавателя.
Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.
С другого края брюнетка тянулась, выпадая из приличного корсета, лишь бы услышать остатки здравого смысла, но Лёху уже было не остановить.
— А однажды, — Лёхе повернувшись к темноволосой пассии, он продолжил, посмотрев на лошадиное лицо так, будто собирался вручить ей орден за храбрость, — я наблюдал брачный танец северобразильского абизяна.
Тут уже обе дамы замерли. Мужчины тоже, хотя делали вид, что режут мясо.
— Это помесь тигра и крокодила, — равнодушно добавил Лёха, — только свирепее. И умнее. И быстрее.
Он театрально откинулся на спинку стула.
— Ночь. Тропики. Луна. И я — один. Он вышел из кустов… вот так… — Лёха показал лапу размером с рояль. — Я выхватил свой верный мачете и прыгнул ему на спину, он — на меня. Мы катались по земле, как два черта, которых забыли впустить обратно в ад…
Брюнетка чуть не лишилась сознания от восторга. Блондинка неосознанно сжала грудь.
— Мы австралийки… смелые и выносливые женщины… тоже справились бы с ним… наверное, — выдохнула блондинка, — но скажите… что вы сделали потом?
Лёха наклонился ближе, понизил голос и сказал очень серьёзно:
— Съел, мадам. Без соли и без лука! — Наш герой уже наелся и усиленное внимание женской половины стало давать себя знать, — Печень этого редкого зверя исключительно полезна для мужчин в некоторых особенно чувствительных моментах активной жизни.
Где-то в углу подавился официант.
За десертом Лёха уже работал по полной: вертелся от одной дамы к другой, шептал на ухо словечки на грани и за гранью приличия, и обе смеялись так, что даже морская пехота его величества покраснела бы.
— Это вы ещё не видели, мадам, как трахаются слоны, — доверительно сообщил он брюнетке.
Брюнетка не в силах пропустить такое неизведанное пока тут действие слонов нырнула в омут с головой.
— Господи… — прошептала та ему на самое ухо, — муж мой с коньяком исчез в игровой комнате… Боюсь это надолго. Мне что-то не хорошо, проводите меня, мы сняли небольшой трехкомнатный номер наверху… Подождите меня у лифта.
— Уже иду, мадам!
Блондинка, подозревая, хотя и не представляя полностью размер фиаско, тут же самоотверженно пошла в атаку:
— Мой дорогой Оливер! — прошептала она ему в другое ухо, — Мой муж укатил на наши пастбища под Аделаидой и пропустил такое пати… Ужасно обидно! Не осмотрите ли вы мою коллекцию китайского фарфора? Сегодня ночью? Мне нужно заключение хорошего специалиста! Я вас умоляю!
— Непременно, мадам! — галантно пообещал Лёха. — Был вынужден обещать партнерам несколько партий в покер, но я откажусь от танцев, и сохраню время — такую коллекцию я просто обязан осмотреть как следует.
— Вот мой адрес, там есть калитка с задней стороны. Не могу пригласить вас в свой Ролс-ройс — люди такие завистливые! К двум ночи!
— Разумеется, мадам! Мы, американские путешественники, не можем компрометировать благородных австралийских дам. Буду непременно!
Брюнетка с блондинкой торжествующе оглядели друг друга. А Лёха сделал ещё один маленький глоток шампанского, встал и произнёс:
— Дамы. Прошу меня извинить.
Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.
Когда лифт звякнул на шестом этаже и дверь номера мягко подалась, брюнетка метнулась к Лёхе с той стремительностью, с какой голодная тигрица бросается на первые за сутки мясные калории. Лёха поймал её уверенно — так, будто всю жизнь занимался ловлей внезапно нападающих женщин, — захлопнул ногой дверь, не гладя провернул ключ и одним движением поднял лёгкую вуаль, подарив хозяйке номера поцелуй такой силы, что на секунду даже электрический свет смутился и притих.
Раздевать это многослойное произведение портных он благоразумно не стал. Недрогнувшей рукой он выдвинул ящичек туалетного столика, где уютно лежали изделия фирмы «Дюрекс», и быстрым жестом ссыпал большую часть этого сокровища в свой карман. В следующий миг он развернул нетерпеливо изнывающую хозяйку, нагнул её и, уперев ладошками с красивым тёмно-синим маникюром в столик, ловко взмахнул завесой её юбок, как парусом на попутном ветру, ей на голову.
— На вас напал самый дикий в мире абизян, мадам! Держитесь крепче! — прорычал Лёха голосом того самого страшного абизяна.
Глава 5
Джин-тоник, смокинг и перец из Обливалла
Начало декабря 1938 года. Отель «Австралия», самый центр Сиднея, Австралия.
Получасом позже раскрасневшаяся темноволосая молодая женщина, со взглядом сытой кошки, едва заметно поморщившись и придерживая рукой вуаль, осторожно присела на стул.
Ловко щёлкнув пальцами с достоинством хозяйки плантации, она велела дежурному Санта-Клаусу:
— Джин-тоник со льдом! Быстро.
Санта кивнул с выражением полного понимания — мол, гала-пати!
А в зал казино в этот самый момент вошёл сияющий, до неприличия довольный мистер О. Джаррит — человек, судя по его лицу, которому судьба аплодировала в догонку и стоя.
Он уверенно протянул распорядителю аккуратную карточку с золотым тиснением: Oliver Jarrett, Esquire.
С красивыми завитушками, как обычно сообщают о выигрыше в золотой лихорадке.
— Вы же откроете мне кредит! — произнёс он не вопросом, а непреложным фактом жизни.
— Несомненно, мистер Джаррет! — распорядитель расцвёл улыбкой. — Желаете отдельный счёт или привяжем к вашему текущему?
— Привяжите, — любезно согласился Лёха.
Через секунду перед ним оказалась стопка золотистых жетонов — таких ослепительных, что казалось, будто кто-то на миг включил в казино маленькое личное солнце специально для долго страдавшего мистера О. Джаррита.
Конец декабря 1938 года. Граница приличных кварталов Сиднея, Австралия.
Ранним утром один странного вида джентльмен в смокинге, слишком устало выглядящий для богача, огляделся подозрительно по сторонам — будто проверял, не следят ли за ним совесть, жена, полиция или местные бомжи, — и тихо растворился за мусорным двором, рядом с оцинкованными мусорными баками, что стояли на границе