Вообще само по себе появление джентльмена в смокинге и пешком, в пять утра, в этом месте уже наводило на глубокие философские размышления. Но место привыкло и не такое видеть. Поэтому и на этот раз оно просто промолчало.
Минутой позже из-за мусорки показалось совсем другое лицо — в кепке, в помятом пиджаке, с приличных размеров пакетом в руках. Было видно: это ещё не нищета, но уже уверенная, достойная борьба с ней. Взгляд твёрдый, походка осторожная, а содержание пакета — явно компромат про вчерашнюю ночь.
Добравшись до своей съёмной норы, Лёха осторожно захлопнул дверь, сбросил одежду, упал на шаткую койку и, уткнувшись лицом в подушку, выдохнул:
— Извращенки озабоченные… Ваши мужики что, совсем на коров и овец перешли?.. Недо… от Луны до Солнца…
Он поёрзал, устроился удобнее, вспомнил акробатические подъёмы, перевороты, па и изгибы в чёрной и белой вариациях, что так усердно демонстрировались ему минувшей ночью… И счастливо, почти детски улыбнулся.
Через минуту Лёха спал богатырским, заслуженным сном честного человека.
Конец декабря 1938 года. Центральный телеграф Сиднея, Австралия.
Став богаче на двенадцать фунтов и три шиллинга — меньше, чем на рулетке в порту, хотя нашему герою почему-то грезились сразу сотни и сотни фунтов, — Лёха всё же решил считать себя человеком, который поднялся. Ну ладно… можно было записать в профит и прекрасный смокинг, и шикарные ботинки, и костюм Деда Мороза. Правда, куда всё это носить — загадка, достойная отдельной научной конференции.
Он снова облачился в свой поношенный костюм, который после смокинга казался формой дворника после бального платья, и важной поступью посетил центральную телеграфную контору. Телеграмма в Париж от скотовода в кепке вызвала оторопь за столом приёма. Но всё же ему оформили требуемый текст, взяли деньги, съев больше половины Лёхиных финансовых резервов.
— Приходите за ответом завтра или лучше послезавтра, — мрачно сообщила служащая усталым певучим голосом. — Сейчас в Париже ночь.
Лёха кивнул, как человек, который привык, что мир постоянно спит тогда, когда ему нужно.
На следующий день сияющая, подозрительно бодрая телеграфистка вручила ему длинную, чуть влажную от свежести бумажку.
На ней значилось на французском:
Destinataire parti. Veuillez indiquer l’adresse exacte.
(Получатель выбыл. Пожалуйста, укажите точный адрес.)
— Адресат выбыл, — вслух прочитал Лёха. — Ну да… конечно. Сам же инструктировал Гонсалеса перебираться в Лондон, а не сидеть под немцами. И адрес он должен был на центральном почтамте оставить в Париже…
Он замолчал, грустно глядя на телеграмму.
— Вот только как этого самого Парижа добраться, непонятно… — тихо добавил он, немного грустно размышляя и считая в уме свои оставшиеся шесть фунтов четыре шиллинга, которые таяли в перспективе быстрее, чем лёд в джин-тонике той симпатичной брюнетки.
Конец декабря 1938 года. Каморка «Папы Крало» в дешевом районе Сиднея, Австралия.
Следующая ночь пришлась на двадцать третье декабря — пятницу перед Рождественским сочельником. Лёха доиграл в кабаке до самого последнего клиента, основательно перекусил остатками чужих ужинов и вышел в ночь, где пахло морем, углём и деньгами, которые гуляют без правильных хозяев. Недалеко от портового казино он ещё днём присмотрел место, идеально подходящее для его в высшей степени противоправных и сомнительных планов.
Он бы не стал заниматься этой ерундой, но его планам недоставало сущей мелочи — при наличных четырёх фунтах ему нужно было пятьдесят.
— Четыре фунта не спасут отца русской демократии, — ему вспомнился Остап.
— Я бы взял частями, но мне надо сразу, — тут же отозвался внутренний голос.
— Что-то вы, товарищ Бендер, подозрительно активно лезете в мой мозг в этот вечер! Нехорошее это предзнаменование! — думал Лёха, молча обматывая черенок от лопаты полосой тёмной ткани, аккуратно, но крепко.
Потом он уверенно направил свои потрёпанные ботинки стиля «гавнодавы» в сторону порта. Пошлявшись по улицам, наш герой окончательно выбрал точку. Краса и гордость морской авиации Союза воровато оглянулся по сторонам, нырнул в тень мусорных баков, ящиков и какой-то ржавой дряни — и стал ждать. Ждать он умел.
Через час показалась колоритная парочка. Впереди гордо вышагивал долговязый парень в брезентовой куртке, слегка перекосившись под тяжестью сумки на плече. Следом пыхтела здоровенная горилла человеческого вида и возмущалась на весь переулок:
— Понабрали слабосильных идиотов. Ну и что, что ты двоюродный племянник самого хозяина. Сам до конторы дойти не можешь. Третий раз за ночь с тобой прусь.
Минут через пятнадцать парочка на рысях продефилировала обратно, быстро и без спеси.
Лёха посмотрел на звёзды. Они начали бледнеть, ночь осторожно сдавала позиции утру.
Через тридцать минут Лёха стоял в тени, прислонившись к кирпичной стене, раздумывая, не закончить ли ему охоту и не пойти купить ли к утру булку.
Курьер подпольного казино — долговязый парень с лицом, будто созданным для вечных извинений, — выскользнул в переулок, оглядываясь и прижимая к груди тканевую сумку. Судя по походке, там лежало не состояние — в прошлый раз он тащил её куда тяжелее.
Когда курьер поравнялся, Лёха мягко шагнул ему за спину и с короткого замаха аккуратно треснул тяжёлой палкой точно по центру кепки. Не ударил — внёс ясность в происходящее.
Парень осел на колени скорее от неожиданности, чем от боли, выдохнул что-то бесформенное и завалился на брусчатку. Лёха подхватил его за ноги, оттащил в темень между ящиками, проверил пульс — жив. Вытащив содержимое сумки и распихав его по карманам, он аккуратно сложил сумку и сунул её курьеру под голову, как подушку для временно выбывших.
После чего исчез за углом, как исчезают тени, которым пообещали яркое солнце.
Однако, пройдя буквально два квартала, наш прохиндей был остановлен резким, как выстрел, свистком. Справа к нему спешил типичный местный страж порядка — высокий, округлый в плечах и животе, весь как бы собранный из служебного усердия и прекрасного обеда. На голове сияла — нелепая шишкообразная каска, словно доставшаяся ему в качестве циркового реквизита от лондонских коллег. В его руке вертелась дубинка, которой он размахивал так, будто собирался дирижировать симфонию под названием «Куда, паршивец?».
Лёха, не сомневаясь ни секунды, развернулся и припустил что было сил. Гавнодавы на ногах тянули его назад, как два здоровенных якоря, и прибавить скорости никак не выходило. За спиной росли разъярённые вопли и периодически слышался звенящий свист, от которого казалось, в воздухе разливается азарт погони.
«Придурок! Так он сейчас весь квартал перебудит, — подумал