Летали они почти непрерывно. На третий день активной фазы операции часть его группы Sturzkampfgeschwader 2 «Иммельман» перебросили в лесистые холмы под Триром, в Германию, почти на бывшую границу с Люксембургом. Самолёты стояли под сетками, люди жили в палатках, летали они с укатанной травы, и всё вокруг напоминало временное решение, которое по какой-то причине затянулось. Подлёт до цели занимал от двадцати до тридцати минут — слишком мало, чтобы устать, и слишком много, чтобы не начать думать.
Их «Штуки» шли волнами. Пока одна группа возвращалась, другая уже заходила на цель. После удара они не уходили далеко — садились, быстро заправлялись, подвешивали бомбы и снова взлетали. Над Седаном их почти не бывало «меньше», они просто менялись местами — до пяти-шести вылетов в день. С точки зрения штаба всё выглядело образцово.
Проблема начиналась там, где должно было быть прикрытие.
Их приписанные истребители базировались несколько дальше, около Айфеля, и между ними и «Штуками» регулярно возникал зазор — и по времени, и по высоте, а иногда по всему сразу. В этот зазор, как нарочно, и лезли эти мерзкие лягушатники с надменными бриттами! «Кертисы», «Девуатины» — Руделю было всё равно, как они называются. Он был уверен: они появятся именно тогда, когда пикировщики были заняты делом и меньше всего могли позволить себе лишние манёвры.
Рудель отмечал это про себя без особых эмоций. У каждого в этой войне своя роль. Их — пикировать, выносить оборону наземных войск и возвращаться. Истребителей — опаздывать. Французов — возникать ровно в тот момент, когда это особенно неудобно.
Он с усмешкой вспоминал, как однажды они всерьёз пытались обсудить вопрос прикрытия с начальством и даже слетали знакомиться с истребителями на аэродром под Айфелем. Ребята там оказались отличные — молодые, дерзкие и безбашенные, ровно такие же, как и он сам. Те выжрали пива, пожали руки, и клятвенно пообещали глаз не спускать с пикировщиков. И, надо признать, они старались. Минут десять или даже пятнадцать.
Ровно до того момента, как в небе появлялись бритты плотным строем. Тут прикрытие словно сдувало ветром: «мессеры» мгновенно забывали про «Штуки» и принимались срочно увеличивать личный счёт. За него, как известно, и полагались пироги и прочие плюшки. А за пикировщиков — только благодарность, да и та, возможно, посмертная.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Самую зверскую атаку в этом бою провёл чешский лётчик третьего звена, младший лейтенант Йозеф Бургер, — и сделал это, не потратив ни единого патрона. Что, в общем, сразу наводило на мысль о высокой культуре ведения войны союзниками.
В самом начале свалки его «Кертис» получил очередь, после чего управление самолётом решило взять отгул. Бургер яростно топтал педали, тянул и толкал ручку, вёл с машиной ожесточённый спор, но самолёт вёл себя как мебель: присутствовал, но участия в его усилиях не принимал.
И именно в этот момент на него, сияя дисциплиной и уверенностью, мчалась группа «сто десятых», спешивших внести порядок в небо над Францией. Со стороны казалось, что немцы несутся на него, стоя на законцовках крыльев, — но это была оптическая ошибка. Летели ровно и красиво они. А вот он — валился боком, как лист, ветром сорванный с дерева, у которого внезапно появились моторы.
«Кертис» протащило поперёк немецкого строя. Он проскользнул между первыми двумя машинами — их моторы взревели у него над головой и тут же ушли вперёд, — а спутный след так тряхнул его самолёт, что второй ряд истребителей на миг превратился в дрожащую, стремительно приближающуюся к нему массу.
Пилот третьего «Мессершмитта» вдруг увидел перед собой французский самолёт, который, по всем признакам, шёл на таран с отчаянным упрямством. Ветеран польской кампании инстинктивно заложил крен — настолько резко, насколько вообще возможно для большого, тяжёлого, двухмоторного самолёта, который числился истребителем явно по ошибке. Самолёты разминулись, но хвостовое колесо немца всё же задело крыло чеха.
Этот толчок отправил третий «Мессершмитт — 110» в широкую дугу, как раз на курс четвёртого. В другом мире, при чуть большей удаче и меньшей плотности воздуха, их бы разделили считанные метры. Но не срослось. Крыло одного аккуратно рассекло фюзеляж другого чуть впереди хвостового оперения.
Бесхвостая машина камнем рухнула вниз, двигатели с бессмысленной яростью потащили её к земле. Второй «сто десятый» после удара беспорядочно закрутился, пока поток воздуха не сломал ему крыло — как лишнюю деталь.
В воздухе раскрылось всего два парашюта.
К этому времени Йозеф Бургер находился уже в километре от места столь своеобразной атаки. Управление громко хрястнуло и внезапно вернулось, и самолёт заковылял домой, а воздух выл в огромной дыре в его крыле.
Ему засчитали оба сбитых самолёта, выведя его в лидеры среди чехов. Йозеф же долго не мог понять, за что именно его так благодарили. Он ведь даже не стрелял.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Наверху парадная выправка британцев рассыпалась в одно мгновение, словно её и не было. Небо вдруг стало тесным: самолёты скользили, уклонялись, крутились, сталкивались курсами и расходились на волосок. «Харрикейны» проскочили прямо сквозь строй «сто девятых», и с этого места порядок окончательно вышел из моды.
Стреляли все и сразу, каждый — в своё представление о противнике. Куда именно попадали — история предпочла умолчать. Два дымных хвоста потянулись вниз, закручиваясь, как заверченные ленточки. Горящие самолёты уменьшались на глазах, превращаясь в падающие точки. Потом ещё один скользнул к земле, ткнулся в неё — и погас короткой, почти невидимой вспышкой.
Выше французов, проскочив первую группу врагов, «Харрикейны» сумели сбиться в плотную стаю и вошли в пологий вираж, стараясь вернуться в бой, когда с востока, от солнца, вышла новая группа «Мессершмиттов-109». Шесть истребителей, широко развернутых в линию фронта, на высоте около шести километров. Когда «Харрикейны» развернулись своим летающим матрасом и пошли на запад, пытаясь атаковать «Юнкерсы», немецкие истребители перестроились и скользнули в атаку.
Их атака казалась лёгкой и неторопливой, и первый завис за замыкающим «Харрикейном» на дистанции менее пятидесяти метров. «Сто девятый» находился чуть ниже и справа от англичанина, когда тот был убит. Выстрел оказался удачным: пули из спаренных пулемётов прошли безвредно через фюзеляж позади кресла, одна пушка промахнулась полностью, но два снаряда из другой пробили заднюю часть фонаря и ударили в пилота.
Второй «сто девятый» проскользнул вперёд, также немного ниже и справа, и ударил по следующему замыкающему. Поток пуль прошёлся