Позади и выше тянулось прикрытие из «мессершмиттов» — машин двадцать, не меньше.
— «Незначительное сопротивление»! Ваш австралийский друг неприятно удивлён их малочисленностью! — зло мысленно сплюнул Лёха, передразнивая Марселя Юга на брифинге.
«Мессершмитты» шли группами по четыре, выстроенные уступами, словно позировали для учебника по тактике. С первого взгляда вся эта компания казалась пугающе многочисленной, уверенной в себе и крайне самоуверенной.
Плотная летающая формация британцев плавно и степенно развернулась и пошла на высоте навстречу «мессерам», без суеты, но с тем спокойствием, которое обычно предшествует крупным неприятностям.
В рации прорезался голос капитана Монрэса, командира «Ла Файет», ровный и бодрый:
— Внимание. Атакуем пикировщиков. Союзники займутся истребителями.
— Я бы не был так оптимистичен, — подумал Лёха, болтаясь в конце строя, который уже рванул в лобовую атаку на «Юнкерсы», и понимая, что у союзников, как всегда, свои планы на жизнь и чужую ответственность.
Глава 23
Эскарго и прочие мелкие недоразумения
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
Лёха поднял взгляд и крутил головой, машинально делая то, к чему его приучила уже третья по счёту война, — инстинктивно искал самолёты противника. И, к сожалению, искать ему их пришлось недолго.
С востока, примерно на пяти тысячах метров, шла целая стая «сто девятых». Не пара, не звено и даже не наглая восьмёрка, а именно стая — плотная, уверенная в себе и явно настроенная употребить самолёты союзников на завтрак.
Он на секунду задержал взгляд, попытался пересчитать силуэты, сбился, бросил это гиблое дело и невольно скривился от происходящего.
— Господи, — мелькнуло в голове, — да тут сейчас такое начнётся, настоящая мясорубка.
И, словно в подтверждение этой мысли, небо впереди перестало быть просто небом и начало стремительно превращаться в рабочее пространство для очень большого количества людей с крайне несовпадающими интересами.
Плотный строй британских истребителей мелькнул над их «Девуатинами» и «Кертисами».
— Повезло, что не посбивали нас, вместо бюргеров, — мелькнуло в голове попаданца.
Английские «Харрикейны» шли плотно, крыло к крылу, показательно и красиво — именно так, как они красовались на параде и как он потом их выдрал на спор. Выигрыш бриты, кстати или некстати, так и зажали, подумал Лёха.
— Придурки спесивые, как вы маневрировать будете! — крикнул он вслед торжественно удаляющимся британцам.
Четыре «Девуатина» и семь «Кертисов» пошли вниз не сразу, а с тем коротким колебанием, которое бывает перед прыжком, когда уже решено, но тело ещё проверяет, не передумала ли голова.
«Девуатины» пикировали быстрее и резче их тупорылых «Кертисов» и значительно унеслись вперёд. Лёха не разделял идею командира эскадрильи, искренне считая, что надо было оставить эту четвёрку прикрытия наверху.
Но кто бы из приличных людей стал слушать австралийского «скотовода»!
«Юнкерсы» выросли в прицелах. Один из них как раз выходил из пикирования, ещё инертный и тяжёлый.
«Кертисы» же отстали и вытянулись в длинную, кривую сосиску зелёных машин, что скользила вниз словно с горки, сильно разорвав строй.
Очереди вспороли воздух впереди внизу. Один за другим французы поочерёдно заходили на «Юнкерс», только что вывалившийся из своего пике. Немец пытался уйти, тяжело ворочая крыльями, стрелок заливался длинными очередями, но каждый новый заход французов будто прибивал его к воздуху: очередь, резкий отворот — и следующий «Девуатин» уже занимал место предыдущего, не давая противнику ни секунды передышки.
«Штука» начинала дымить и терять высоту — сперва неловко, рыская, потом всё более заметно. Чёрный крест на крыле метался в поле зрения, мотор неровно дымил.
Машина упиралась, цеплялась за воздух, но методичность атак делала своё дело: каждый проход добавлял ещё граммы усталости металлу, ещё каплю безысходности пилоту. В какой-то момент «Юнкерс» сорвался и теперь скользил вниз всё круче и круче, пока падение не стало неизбежным.
— Козлы! Придурки! Вчетвером сбивать один самолёт! Остальными кто будет заниматься! — орал наш попаданец в кабине своего истребителя, видя творящийся вокруг беспредел.
Растянутая шестёрка «Кертисов» попробовала поймать в прицел следующего пикировщика и даже изошлась истерическими очередями в его сторону, но пилот «Штуки» ловко завалил разогнанный в пикировании самолёт в крутой вираж, и передние «Кертисы» просвистели мимо. Поль с ведомым рванули за немецким самолётом, стараясь зайти ему в хвост.
Французы, как обычно, нашли способ сделать простую вещь эстетически красивой и бесполезной. Они ставили бортовые номера мелкими цифрами у основания хвоста, так что в бою разобрать, где чей самолёт, было решительно невозможно.
Рацию тут же забило хрипами и криками, и Лёха только кривился, когда по ушам били суматошные, бесполезные вопли.
Наш товарищ болтался в конце строя с приличным интервалом, отставая ровно настолько, чтобы видеть всю картину целиком. Поэтому он первым заметил движение сверху. Игнорируя инертных и неповоротливых в своём идиотском построении «Харрикейнов», на группу валились «мессеры». Сначала пикировала пара — резкий, уверенный заход; следом за ними мелькала четвёрка; где-то в вышине заваливалась в пике следующая пара. Считать он бросил почти сразу — немецкие самолёты мелькали в глазах, и времени на арифметику не осталось.
Лёха резко дал газ, приподнял нос своего аппарата и вышел из пикирования выше основной группы, стараясь зайти в хвост первым пикирующим немцам — тем, кто уже выбрал основную группу своей целью. Воздух мгновенно сжался, мир сузился до прицела и несущихся силуэтов, и всё лишнее — дымящийся «Юнкерс», растянутая цепочка «Кертисов», даже собственный хвост — осталось где-то за кадром.
Очередь вышла короткой и злой. После экономии снарядов на «Девуатине» он почти физически страдал от расхода патронов, зажимая гашетки на доли секунды. «Кертис» слегка дёрнулся, отдавая в седалище, и тут же Лёха повёл машину в сторону, уходя с линии огня немцев. Он уже тянул ручку, уходя вверх и вправо, когда краем глаза заметил, как у замыкающего «мессера» появился дым и тот ушёл в резкий крен, и вся эта аккуратность и порядок внезапно закончились.
Радоваться, правда, было некогда.
14 мая 1940 года. Небо над Седаном, регион Арденны, Франция.
После того памятного вылета, когда внезапно появившиеся французы мгновенно сняли обоих его ведущих, Руделя почему-то сочли ветераном. Видимо, логика была простая и военная: если человек вернулся — значит, ветеран. В подтверждение этой мысли ему выдали двух молодых лётчиков. По возрасту они были старше его, но это никого не смущало