— Кристиан уехал, свадьбы пока не будет.
— Как уехал? — граф отложил бумаги и нахмурился.
— Вот так. По приказу короля, — Энни отодвинула стул и села напротив отца.
— Ну так он приедет когда-нибудь и все будет хорошо.
— Он уплыл в Новую Францию.
— Значит, придется подождать немного дольше. Он порядочный человек и обязательно к тебе вернется.
— Я хотела поговорить с ним или Беатриссой по поводу нашего положения, — призналась энни.
— Зачем?
— Чтобы они помогли нам расплатиться с долгами.
— Вот ведь глупость какая! — рассердился граф. — Теперь они будут думать о тебе как о несчастной бесприданнице. Еще и решат, что это я тебя подослал.
— Но ты ведь сам ездил по своим знакомым и просил деньги! — возмутилась Энни.
— Не сравнивай. Это другое. Я не невеста на выданье.
Он закрыл лицо ладонью.
— Какой позор! Зачем я тебя только отпустил?
— Не переживай. Герцогини де Моран дома не оказалось.
— Слава Богу.
— Она бы поняла и помогла. А теперь нас вышвырнут на улицу.
— Не вышвырнут.
— Отец, давай продадим все, что можно продать. Все, что можно спрятать, спрячем. Скотину забьем.
— Не говори чепухи. Никогда не думал, что воспитал бесчестную дочь.
— Но я же не прошу украсть чужое, я предлагаю сберечь свое.
— Ничем подобным мы заниматься не будем. Это низко, пытаться кого-то обмануть. Да и нет в этом нужды.
— Что ты имеешь в виду?
— Маркиз Шардэ одумался. Полюбуйся, — он подтолкнул к краю стола конверт со сломанной сургучной печатью. — Вчера пришло. Пишет, что готов ссудить мне денег, без процентов.
— А когда?
— Когда разберется со своими делами. Так и написал. Сейчас у него нет денег, но скоро он их получит. И как только получит, сразу же привезет мне.
— Ты уверен?
— У меня нет причин сомневаться в нем. Он порядочный человек.
— Хорошо бы.
— Откуда в тебе столько недоверия к людям?
— Верю я. Верю.
Энни подошла к отцу и обняла его.
Сразу же после разговора она побежала к Жану. Он еще спал. Энни села на кровать и стала теребить Жана.
— Чего тебе? — натягивая на голову одеяло, пробормотал Жан.
— Проснись, соня.
— Тебе легко говорить. Я правил лошадьми, пока ты по сторонам глазела да дрыхла в карете. Я заслужил отдых.
— Жан! Нужно что-то делать!
— Ага, — зевая ответил он. — Только давай начнем что-то делать часика через два.
— Жан! Проснись же! Я тебе быстро скажу и потом спи хоть до обеда.
— А может, поменяем порядок? Я посплю до обеда, а потом ты мне скажешь, что хотела.
— Нет, Жан, — Энни стаскивала с него одеяло.
Наконец Жан сдался. Он сел в кровати, потирая глаза.
Энни захлопала ресницами, глядя на его торс.
— Ты спишь голым? — она округлила глаза.
— Вообще-то да.
— Как-то это неприлично. Быть голым в присутствии дамы.
— Это дамам неприлично ни свет ни заря вламываться в комнату к голым мужчинам. Подай мою рубаху.
Энни протянула Жану висевшую на стуле рубаху, и Жан поспешно ее надел.
— Отцу не понравилось мое предложение.
— А я тебе так и говорил. Это даже звучит дико. Ты меня разбудила, чтобы сказать, что я оказался прав? Спасибо конечно, но я бы обошелся и без этого знания.
— Жан, он верит своему другу, который обещает дать денег. Но когда и сколько не говорит.
— Энни, что здесь такого? Ты же тоже веришь своим друзьям.
— Да. Даже тогда, когда они меня подводили.
— Нельзя быть такой злопамятной. Это было всего раз. Мы были детьми.
— Жан, давай будем верить другу моего отца, но все равно закопаем ценные вещи в лесу.
— А если все будет, как он обещает, то откопаем их?
Энни кивнула.
— А землю рыть ты будешь?
— Ты.
— Замечательно! Жан, закапывай! А теперь, Жан, откапывай. Мы передумали.
— Ты только что говорил, что нужно верить своим друзьям. Прошу тебя, поверь мне.
— А если ты окажешься неправа? Согласишься на затрещину? — Жан помолчал и добавил чуть тише: — Ну, или на поцелуй?
— Ну хорошо, затрещина, так затрещина.
Днем Энни перебрала свои вещи. Она отложила в коробку платья, купленные на ярмарке и подаренные Беатриссой. Больше ценных вещей у нее не было. Подумав, она положила в коробку резную шкатулку из тайника.
В отцовском кабинете и его комнате она хозяйничать не могла, но в гостиных и комнатах для гостей она нашла вещи, которые можно продать. В основном это были серебряные кубки и блюда, вазы, кувшины. Все, что могло разбиться и испортиться при переноске, она отбраковывала.
Каждый предмет она украдкой переносила в комнату Жана и складывала под кровать.
— Вот вздумает месье Шарль заглянуть ко мне и подумает, что я вор, — ворчал Жан.
— Делать ему больше нечего, как к тебе заглядывать.
— А мать если спросит?
— Свесь одеяло, чтоб до пола доставало, тогда никто не спросит. Не переживай. Сегодня ночью и закопаем.
— Час от часу не легче.
— Ты можешь сказать Оливеру, чтоб вечером пару баранов с пастбища отогнал к себе домой? Отец все равно не пересчитывает отару.
— Еще и Оливера вплетаешь. Мало тебе меня? Как ты ему это объяснишь?
— Скажу, как есть.
— Энни, это уже перебор.
— Посмотрю, что ты скажешь, когда в твоей тарелке будет пусто.
Оливер без особой радости согласился выполнить поручение Энни. Сильнее чем слова, его убедил ее встревоженный вид. Может, что-то и знает девчонка.
Ночью, когда во всем доме потушили свет, Энни пробралась к Жану. Несмотря на клятвенные обещания ждать ее, Жан умудрился задремать. Он лежал полностью одетый на заправленной кровати и негромко похрапывал. Энни сложила все богатство в два больших мешка, при этом Жан и ухом не повел.
Сдержав порыв громыхнуть над его головой серебряными чашами, Энни просто растолкала его.
— Пора?
— Пора.
— Я два мешка за раз не утяну.
— А два и не надо.
Жан проследил за тем, как Энни взваливает на спину мешок и последовал ее примеру.
— Все же ты сумасшедшая, — проворчал он.
Осторожно, стараясь не шуметь, они покинули дом. Невзирая на то, что то и дело из мешков раздавалось звяканье утвари, старая Ханна не проснулась.
Теперь осталось взять нарочно «забытую» днем у черного хода лопату и перелезть через изгородь. Это тоже не составило труда.
Тайник решили устроить в лесу у ручья. Это место им хорошо было знакомо с детства. Ориентиром служила раскидистая сосна.
— Почему всякая дурь приходит в голову тебе, а отдуваюсь я? — пыхтел Жан, роя большую яму.
— Потому что ты мой друг, — пожала плечами