— Но работа тяжелая. Целый день на ногах. Ваши ноги опухнут, а нежные руки огрубеют. Зачем вам это?
— Мне очень нужна работа. Отец очень болен, мне нужны деньги.
— Но, госпожа, я не могу много платить. Десять су в день — все, что я плачу своим работникам.
— Так мало, — Энни поникла. — И, прошу, не называйте меня госпожой. Зовите по имени.
— Я могу отдавать оставшуюся в конце дня еду, — понизив голос до шепота, будто кто-то посторонний их мог услышать, сказала Абель. — Пойдем, я покажу условия работы, и если все устроит, можете приходить завтра.
— Спасибо, мадам.
Абель провела ее на кухню. Там работа кипела. Маленькая, худая до прозрачности кухарка, моталась по кухне как ужаленная, то она заглядывала в кастрюли, помешивая варево, то тарахтела сковородками, следя, чтобы лук не сгорел. Над плитой поднимался густой белый пар. Пахло вареным мясом, луком и чесноком.
— Виола, я тебе помощницу привела. Если, конечно, она захочет остаться.
Виола бросила беглый взгляд на Энни и снова продолжила свою работу.
— Что я должна буду делать? — спросила у Абель Энни.
— Помогать Виоле во всем — чистить овощи, наводить здесь порядок, грязи я не потерплю. Основная работа — мыть посуду из зала, чистить кастрюли и сковородки. Вечером посуды особенно много. Нужно шевелиться быстро — не должно быть никаких заминок с подачей посуды. Наши гости привыкли к быстрому обслуживанию.
— Хорошо, я поняла.
Когда они вышли в зал, Бризэ, стоявший за стойкой, подозвал жену. Он говорил тихо, но Энни расслышала:
— Уж не хочешь ли ты сказать, что берешь эту девчонку на работу?
— Уже взяла, — хмыкнула Абель.
— А не выжила ли ты из ума на старости лет? Если ее увидят здесь, ее же затравят. Всем охота посмотреть на графиню, которая драит сковородки. Представляешь, что тогда начнется?
— Не страшно, — отмахнулась Абель. — С этим что-нибудь придумаем.
Вернувшись к Энни, старательно рассматривающей вышивку на занавесках и делающей вид, что ни словечка не слышала, Абель сказала, что Энни нужно приходить до первого посетителя и уходить, когда закроется дверь за последним.
Энни соглашаясь кивнула.
Добравшись домой, первым делом она подошла к отцу. Он лежал на полу и следил глазами за мухой, летавшей над ним. Энни чмокнула его в щеку и взяла за руку. Рука была пугающе холодной и неподвижной.
— Как он?
— Да кто ж знает? — отозвалась Ханна. — Лежит, не жалуется. Доктор заходил, приносил настойку, рассказал, как давать ее. Опять пускал кровь, сказал, что вся дурная кровь должна вытечь, тогда графу лучше станет. Тит заходил, жена простила его и приняла назад. Вот пирожков передала нам. Грету по пути встретил, плакала она, что новый хозяин плохой, устает она страшно, хотя дом у него совсем невелик.
— Вот деньги, — Энни положила монеты на стол. — Этого должно хватить, чтоб расплатиться с доктором. Я работу нашла.
— Где?
Энни указала кивком на отца и многозначительно посмотрела на Ханну.
— Поняла, — отозвалась та. — А Жан где?
— Остался в кузне. Нам нужно подумать, как перезимовать. Законопатить дом. Перестелить солому на крыше.
— И то верно, — согласилась Ханна.
— Можно продать овец. Денег должно хватить. На оставшиеся купить теплые одеяла и перины.
— Вы и овец свели со двора? — ахнула Ханна.
Энни улыбнулась:
— Оливер помог.
Прошло семь дней. Смерть милостиво обошла стороной графа де Рени. Нет, после обозначенного доктором срока он не вскочил с кровати. Он все так же лежал, пялясь в потолок. Но Энни замечала улучшения, теперь он мог поворачивать голову в сторону говорящего и фокусировать на нем взгляд. Частично вернулась речь. Правда, слова его больше напоминали мычание, но Ханна как-то понимала его.
Энни видела отца только на рассвете, когда просыпалась, и поздней ночью, когда возвращалась домой. Хорошо, что Жан заходил за ней на работу и ждал ее, попивая вино за столиком. С ним ей не было страшно.
От постоянной возни в воде кожа на ее руках стала шелушиться. Ноги под вечер гудели так, что Энни еле переставляла ими. Жан все время ворчал, что она зря мучает себя, что его ежедневных двадцати су хватило бы на то, чтобы прокормить семью. Лучше бы Энни сидела дома и вязала носки на продажу.
Энни ничего не говорила в ответ, чтобы не рассориться. Жан не мог взять в расчет, что помимо денег, Энни берет на кухне говядину и куриный бульон для отца, хлеб и овощи. Именно теми продуктами, что она приносила из таверны, они и питались.
Хозяйке «Безрогой коровы» очень понравилась шустрая, веселая девушка. Иногда ловила себя на мысли, что ее дочь Виола совсем не такая. Виола чаще молчала и будто жила в своем мире, в который никого не пускала. Абель, когда появлялось свободное время, теперь часто забегала поболтать с Энни. Способность Энианы разговаривать, не прекращая работать, пришлась кстати.
Постепенно Энни стало казаться, что жизнь налаживается. Домик Ханны сумели подлатать — законопатили щели, заменили ставни и двери, покрыли крышу свежей соломой. Для графа де Рени смастерили топчан, купили перину и подушки, и теперь Энни могла быть спокойна, что он не замерзнет студеными зимними ночами.
С каждым днем графу де Рени становилось лучше. Сначала подвижность вернулась к рукам. Ханна учила его держать ложку, как маленького, и постепенно у него стало получаться доносить ее до рта, не расплескав содержимого. Потом Ханна учила его ходить. И спустя месяц он мог уже выбираться из дома и сидеть под окошком на поваленном дереве.
Доктор Норрис приходил каждый день. Он разминал мышцы графа, отпаивал его настойкой, окуривал травами, от которых у Ханны слезились глаза и распухал нос. Каждый раз доктор находил на обеденном столе деньги за свои услуги. Брал он не дешево. У Энни складывалось впечатление, что каждый раз он просит больше и больше. Лечение отца стоило ей всех платьев, подаренных Беатриссой, которые перекочевали в сундуки Анхелики.
Продать серебряную и золотую утварь было гораздо сложнее, чем платья. Серебряную вазу купила Абель, все остальное куда-то пристроил Жан практически за бесценок.
Энни надеялась, что вскоре услуги доктора Норриса не понадобятся, а там они как-нибудь дождутся приезда Кристиана.
Вот только в свою колею жизнь входить не собиралась. Одно событие снова выбило почву из- под ног Энианы. В тот день Абель, прибежав из пекарни с корзиной хлеба, протянула Эниане конверт.
Энни знала, что посыльный каждое утро оставляет почту в пекарне. Расчет был прост: за хлебом люди ходят каждый день, а заодно могут получить письмо. Анхелике это