Идеальная женщина для некроманта.
— По машинам! — разнёсся над ангаром голос Ярка.
Я запрыгнул в бронированный внедорожник. Костомар уже сидел внутри, устроившись на заднем сиденье с комфортом, который мог позволить себе только скелет — ему не нужны были подушки или ремни безопасности.
Ростислав — призрачный силуэт, едва видимый при ярком свете — парил где-то рядом, готовый нырнуть в тени в любой момент.
Аглая заняла место рядом со мной. Её лицо было бледным — телепатка всё ещё не восстановилась полностью после событий последних дней, но глаза горели решимостью.
— Готова? — спросил я.
— Всегда готова, — ответила она. Голос чуть дрогнул, но она справилась.
Кирилл и Светлана устроились в следующей машине. Стрельцов — в головном БТРе вместе с Ярком и его лучшими бойцами.
Колонна бронетехники медленно тронулась с места.
Ворота «Северного форта» распахнулись, выпуская нас.
Москва выглядела как декорация к фильму ужасов. Ленинградское шоссе — обычно забитое машинами даже в ночные часы — было пустым. Ни одного автомобиля, ни одного пешехода, ни одного признака нормальной городской жизни. Только фонари горели, освещая асфальт мертвенно-жёлтым светом, и светофоры продолжали переключаться по расписанию — красный, жёлтый, зелёный — хотя их сигналы давно потеряли смысл.
Автоматизм. Система продолжала работать, даже когда люди, для которых она была создана, перестали быть людьми.
Но это было не самое страшное. Самое страшное начиналось по сторонам дороги. Люди. Тысячи людей, стоящих на тротуарах как статуи в музее восковых фигур. Мужчины в деловых костюмах — некоторые с портфелями в руках, застывшие на полпути с работы домой. Женщины в вечерних платьях — видимо, возвращавшиеся из ресторанов или театров. Дети в пижамах — выдернутые прямо из кроватей, с игрушками, прижатыми к груди.
Все неподвижные. Все смотрящие в одну сторону. К центру.
Их глаза были открыты — широко, неестественно широко. Мидриаз (расширение зрачков) до предела, словно они пытались впитать как можно больше света. Но при этом — ни одного моргания. Рефлекс, который в норме срабатывает каждые несколько секунд, был отключен.
Их лица — пустые маски. Никаких эмоций, никакого страха, никакого понимания происходящего. Амимия (отсутствие мимики) как симптом полного отключения высшей нервной деятельности. Они не были в сознании — их сознание было… где-то в другом месте. Или нигде.
Марионетки. Куклы, чьи ниточки тянулись к невидимому кукловоду.
Я смотрел на них сквозь бронированное стекло, и мой медицинский опыт автоматически каталогизировал то, что видел.
Признаки обезвоживания: запавшие глаза, сухие потрескавшиеся губы, кожа с пониженным тургором (упругостью). Эти люди стояли здесь часами, не имея возможности попить.
Признаки истощения: некоторые покачивались на ногах, их мышцы дрожали от перенапряжения. Гипогликемия (низкий уровень сахара в крови) — они не ели с тех пор, как попали под контроль.
Признаки переохлаждения: многие были одеты не по погоде — в домашней одежде, в лёгких платьях, некоторые и вовсе босиком. Ночная температура опустилась до десяти градусов. Гипотермия (снижение температуры тела ниже нормы) — медленный убийца, который действует незаметно.
Эти люди умирали. Медленно, незаметно, но неуклонно. Каждый час, проведённый в этом состоянии, отнимал у них шансы на выживание.
Колонна ползла вперёд со скоростью пешехода.
Чем ближе мы подъезжали к центру, тем плотнее становилась толпа. Сначала люди стояли только на тротуарах, оставляя проезжую часть свободной. Потом начали заполнять и дорогу — сначала по краям, потом и посередине. А затем — везде, где только можно было поместиться.
Плотность росла в геометрической прогрессии. Сто человек на сто квадратных метров. Двести. Триста. Прямо на дороге.
— О, свет… — прошептала Аглая. Её руки сжались в кулаки. — Сколько их?
— По последним данным — около ста тысяч, — ответил я. — И это только те, кто добрался до центра. Ещё столько же идут со всех концов города.
— Мы не можем… мы не можем проехать через них.
— Не можем, — я наклонился вперёд, к верному водителю Сергею, из людей Ярка. — Стоп.
БТР впереди нас остановился. За ним — остальные машины.
Мы были в нескольких сотнях метров от точки, где плотность толпы становилась критической. Дальше пути не было — люди стояли так плотно, что между ними не протиснулся бы и человек, не то что бронированная машина.
— Давить? — спросил Сергей. Его голос был напряжённым, но профессиональным. — Приказ, доктор?
Я помолчал.
Соблазн был велик. Просто приказать водителю газовать вперёд, а там будь что будет. Это были марионетки, не люди, в каком-то смысле. Их сознание было подавлено, их воля порабощена. Можно ли считать их живыми в полном смысле слова?
Но я знал ответ. Да. Они были живыми. Их сердца бились. Их лёгкие дышали. И когда — не «если», а «когда» — мы уничтожим центральный узел, контроль над ними исчезнет. Они проснутся. И те, кто выживет…
Проклятие дёрнулось в моей груди, напоминая о себе. Сосуд Живы, и так просевший после последних боёв, не выдержит такого удара. Каждая смерть, которую я причиню даже косвенно, отнимет у меня силы. А силы мне ещё понадобятся.
— Нет, — сказал я. — Не давить. У меня есть другой план.
Я открыл дверь машины и вышел наружу.
Ночной воздух пах озоном и чем-то ещё — сладковатым, гнилостным. Запах массового скопления людей, которые стоят на месте уже несколько часов, не имея возможности ни поесть, ни попить, ни справить нужду.
— Кирилл! — крикнул я.
Мальчишка выбрался из своей машины и подбежал ко мне:
— Да, учитель?
— Помнишь, как мы работали в паре в больнице? Свет и тьма?
— Помню, — его глаза расширились от понимания. — Вы хотите…
— Именно. Ты создашь световую волну — мягкую, направленную. Она будет раздвигать толпу, как нос ледокола раздвигает льдины. Я добавлю ауру страха — на инстинктивном уровне, без ментального контроля. Их тела будут расступаться рефлекторно, даже если сознание всё ещё подчинено кукловоду.
— Это… это может сработать, — медленно сказал Кирилл. — Но нам придётся идти впереди колонны. Пешком.
— Верно.
— Это опасно.
— Тоже верно, — я положил руку ему на плечо. — Ты готов?
Кирилл сглотнул. Его лицо было бледным в свете фонарей, руки слегка дрожали. Страх. Естественная реакция на ненормальную ситуацию.
Но он кивнул:
— Готов.
Хороший ученик — храбрый ученик.
Мы шли впереди колонны. Кирилл слева от меня, я справа. Между нами было пространство шириной в несколько метров, достаточное для того, чтобы машины проехали.
Мальчишка держал руки вытянутыми перед собой, и от его ладоней исходило мягкое золотистое сияние. Свет волнами расходился вперёд, касаясь марионеток — и те отступали. Не быстро, не панически. Медленно, плавно, как растения отворачиваются от тени.