— Костомар! — крикнул я, уклоняясь от очередного выстрела Стрельцова. Пуля выбила кусок штукатурки в сантиметре от моего виска. — Держи Конструкта! Любой ценой!
— Да я пытаюсь, хозяин! — скелет снова бросился наперерез машине смерти. — Эй, ты, жестянка переросшая! Я же говорил, что я тут главный!
Он врезался в Конструкта всем своим костяным телом — удар, от которого обычный человек превратился бы в кашу. Конструкт покачнулся, но устоял. Его рука — та самая рука, которая разрывала берсерков как бумагу — обрушилась на Костомара.
Мой скелет увернулся. Едва-едва, потеряв пару рёбер, но увернулся.
— Ты чего такой агрессивный? — Костомар отскочил назад, хватая обломок металлической трубы. — Мы же вместе воевали! Братья по оружию!
Конструкт не ответил. Он вообще не разговаривал, а просто шёл вперёд, как танк, сметая всё на своём пути.
Костомар изменил тактику. Вместо того чтобы бить, он начал вязать — обматывать Конструкта обрывками штор, кусками проводки, обломками мебели. Пытался его замедлить. Победить не получится, зато выиграть время — очень даже.
Умный скелет. Я в нём не ошибся.
Теперь моя очередь.
Я положил ладони на ближайший труп — бывший элитный охранник с размозжённой головой. Закрыл глаза. Потянулся к той части себя, которую так долго подавлял.
Некромантия.
Чистая власть над мёртвой плотью.
Темная и дневняя энергия потекла из меня. Я чувствовал, как она просачивается в труп, заполняет пустые сосуды, оживляет мёртвые мышцы. Но это была не жизнь, а лишь ее пародия.
Глаза трупа вспыхнули зелёным. Один есть.
Я потянулся дальше — к следующему телу, и следующему, и следующему. Энергия текла из меня рекой, и каждый труп, которого она касалась, дёргался, шевелился, поднимался.
Два. Пять. Десять.
Кирилл заметил движение. Его чёрные глаза расширились, насколько могут расшириться глаза без зрачков и он развернулся ко мне, формируя новое заклинание.
Слишком поздно.
— Взять их! — приказал я. — Но нежно!
Пятнадцать. Двадцать. Двадцать пять.
Мертвецы бросились на Кирилла со всех сторон. Не кусая, не царапая — просто хватая. Руки, ноги, торсы — всё, что могло двигаться, тянулось к молодому магу, обвивая его, прижимая к полу.
Кирилл закричал, но не от боли или от ужаса. Даже под контролем тени, даже с выжженной волей, его тело помнило страх. Инстинктивный, первобытный страх перед мёртвыми, которые хватают тебя из темноты.
Он упал под грудой тел. Его руки, которые метали тёмные молнии были прижаты к полу десятком мёртвых ладоней. Ноги обвиты, как верёвками. Голова зажата между двумя торсами.
Обездвижен. Нейтрализован. Жив. Отлично!
Стрельцов развернулся ко мне, поднимая пистолет. Его лицо по-прежнему было пустым, но я видел, как дёргается палец на спусковом крючке. Марионетка, получившая приказ убить.
Бах!
Пуля прошла мимо. Я уже двигался, когда он нажимал на курок. Мертвецы двигались вместе со мной, как стая хищников, окружающая добычу.
Бах! Бах! Бах!
Стрельцов стрелял быстро. Даже под контролем он оставался профессионалом. Одна пуля попала в мертвеца, который закрывал меня собой. Другая — в стену.
А вот третьей не было. Магазин опустел.
Капитан потянулся за запасным, и мертвецы накрыли его волной.
Он сопротивлялся. Отчаянно, яростно, используя всё, чему его учили. Удар локтем — один мертвец отлетел. Удар коленом — другой согнулся пополам. Захват — третий оказался на полу.
Но их было слишком много.
Через десять секунд Стрельцов лежал под грудой тел, обездвиженный так же, как Кирилл. Его глаза, всё ещё чёрные, всё ещё пустые, смотрели в потолок без выражения.
Остался Конструкт.
Костомар держался из последних сил. Его костяное тело было покрыто трещинами, несколько рёбер отсутствовало, левая рука болталась на одном суставе. Но он не отступал.
— Хозяин! — прохрипел он, уворачиваясь от очередного удара. — Я не вечный!
— Знаю!
Я направил оставшихся мертвецов на Конструкта. Они облепили его, как муравьи облепляют жука — со всех сторон, цепляясь за руки, ноги, торс. Конструкт стряхивал их, но на место каждого сброшенного вставали двое новых.
Он замедлился. Теперь — главное.
Дубровский понял, что проигрывает.
Я видел это по тому, как исказились черты его лица, как расширились глаза, как дёрнулся угол рта. Паника. Настоящая, неконтролируемая паника человека, который привык побеждать и вдруг осознал, что победа ускользает.
Он всё ещё висел на костяных копьях, пригвождённый к стене. Кровь продолжала течь — медленнее, чем раньше, но всё ещё опасно. Его лицо побелело от кровопотери, губы посинели. Цианоз (синюшное окрашивание кожи и слизистых оболочек из-за недостатка кислорода) был признаком того, что организм не справляется.
Но он был жив. И он был опасен.
— Если я умру… — прохрипел он, глядя на меня с ненавистью, — … они все умрут. Вся сеть. Все марионетки. Миллион человек, доктор. Миллион смертей на твоей совести.
Блеф? Или правда?
Я не знал. И не мог рисковать. Хотя как минимум число марионеток он явно преувеличил. Или же я чего-то не знал, что тоже нельзя отрицать.
— Тогда я не буду тебя убивать, — сказал я, медленно приближаясь. — Я сделаю кое-что другое.
Его глаза метнулись к капсуле с Петром. К панели управления. К красной кнопке, которая могла убить заложника.
Он потянулся к ней.
Не рукой, ибо руки были пригвождены. Тенью. Чёрное щупальце выстрелило из его тела, устремляясь к панели.
Я рванулся вперёд.
Время замедлилось, как всегда бывает в моменты, когда на кону жизнь и смерть. Я видел, как движется тень — медленно, словно сквозь воду. Видел, как мигают индикаторы на капсуле. Видел, как плавает в голубой жидкости Пётр Бестужев, не подозревающий о том, что происходит вокруг.
Брат Анны. Дядя моего будущего ребёнка. Человек, которого я никогда не встречал, но который уже был частью моей семьи.
Я не мог позволить ему умереть.
Некро-скальпель сформировался на моих пальцах — лезвие чистой тьмы, тоньше волоса и острее бритвы. Инструмент, который я использовал для тонкой работы. Для операций на границе жизни и смерти.
Для того, что я собирался сделать сейчас.
Я активировал некромантское зрение и увидел… Тысячи нитей, исходящих из тела Дубровского. Тонкие, почти невидимые линии энергии, связывающие его с марионетками по всему городу. Каждая нить — это человек. Каждая нить — это жизнь, подчинённая его воле.
И одна нить была толще и ярче других, она шла к капсуле с Петром.
Дубровский привязал свою жизнь к системе стазиса. Если он умрёт, то капсула отключится. Если капсула отключится Пётр умрёт.
Взаимное уничтожение. Страховка на случай поражения.
Умно. Очень умно.
Но я умнее.
Теневое щупальце было уже в сантиметре от панели. Ещё мгновение