Я ударил.
По самой нити.
Некро-скальпель рассёк связь между Дубровским и капсулой. Вышел чистый, точный разрез, как скальпелем по артерии. Нить вспыхнула и распалась, рассыпаясь искрами тёмной энергии.
Отдача ударила Дубровского как молния.
Он закричал от ужаса. Его тело выгнулось дугой, мышцы напряглись в тетаническом спазме (длительном сокращении мышц, вызванном нервным перевозбуждением). Глаза закатились, изо рта потекла пена.
Эпилептиформный припадок (приступ, похожий на эпилептический, но вызванный внешними причинами). Его мозг не выдержал разрыва связи, которую он строил годами.
Теневое щупальце растаяло, не достигнув цели.
Дубровский обмяк на копьях, потеряв сознание. Его голова упала на грудь, из уголка рта текла струйка крови.
Жив. Но нейтрализован.
Я подошёл к нему. Посмотрел на это жалкое, сломленное существо — человека, который хотел уничтожить Империю ради мести.
И ударил.
Простой удар кулаком в челюсть. Без магии или некромантии — чистая физика. Масса, умноженная на ускорение.
Голова Дубровского дёрнулась в сторону. Что-то хрустнуло — челюсть или шейные позвонки, я не стал разбираться.
Он был в отключке. Надолго.
Зато эффект был мгновенным.
Тени исчезли. Просто исчезли, как дым, развеянный ветром. Чёрные вены на шее Стрельцова побледнели, втянулись обратно под кожу. Глаза Кирилла, секунду назад абсолютно чёрные, моргнули и снова стали нормальными, серо-голубыми, человеческими.
Конструкт замер посреди движения. Его красные руны, пульсирующие чужой волей мигнули и снова стали серебряными. Зелёные огоньки в его глазах вспыхнули ярче, и я услышал вздох облегчения.
Может ли Конструкт вздыхать? Вопрос на потом.
— Что… — голос Кирилла был слабым, растерянным. Он лежал под грудой мертвецов, которые теперь снова стали просто трупами. — Что происходит? Почему на мне…
Он посмотрел вниз. Увидел мёртвые лица. Увидел мёртвые руки, обвивающие его тело.
И закричал.
Классическая реакция на пробуждение в окружении трупов. Острый стрессовый эпизод, возможно, с элементами диссоциации (ощущения отделённости от реальности). Ничего удивительного.
— Кирилл! — я подошёл к нему, отбрасывая тела в стороны. — Кирилл, успокойся. Ты в безопасности.
— Они… они везде… — его глаза метались, не фокусируясь. Гипервентиляция (учащённое поверхностное дыхание), тахикардия, бледность — полный набор симптомов панической атаки.
— Смотри на меня. Только на меня. Дыши медленно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три, четыре.
Базовая техника купирования панической атаки. Работает в девяти случаях из десяти.
Кирилл начал дышать — сначала рвано, потом ровнее. Его глаза наконец сфокусировались на моём лице.
— Учитель… — прошептал он. — Я… я атаковал вас. Я помню. Я хотел вас убить.
— Ты был под контролем. Это не твоя вина.
— Но я помню! Я видел всё, но не мог остановиться! Это было как… как смотреть фильм изнутри собственного тела!
Интересно. Значит, жертвы контроля сохраняли сознание, но теряли волю. Ужасно, если подумать. Быть пленником в собственном теле, видеть, как твои руки делают то, что ты не хочешь.
Однако другие, зараженные тенями, были уже мертвы. Значит тени постепенно пожирали саму душу. Мы успели вовремя, пока процесс не стал необратим. Повезло.
И психологическая помощь Кириллу будет потом. Сейчас у нас совершенно другие приоритеты.
Стрельцов выбирался из-под трупов сам. Молча, с каменным лицом. Его руки дрожали — единственный признак того, что он тоже пережил что-то страшное.
— Капитан, — я кивнул ему. — С возвращением.
— Пирогов, — его голос был хриплым. — Я… я стрелял в вас.
— Промазали. Четыре раза из четырёх. Тренируйтесь больше.
Он посмотрел на меня, и я увидел в его глазах уважение.
— Вы освободили нас, — сказал он тихо. — Как?
— Отключил источник. Дубровский был центром сети. Без него контроль рассыпался.
Стрельцов посмотрел на окровавленное, висящее на костяных копьях тело князя. И спросил:
— Он жив?
— Пока да. Нужен для допроса.
— И для суда, — Стрельцов кивнул. — Измена Империи. Массовое убийство. Покушение на государственный переворот. Его будут судить. Публично.
Если доживёт. Но это я оставил при себе.
Костомар подошёл, прихрамывая. Половина его костей была сломана, левая рука отсутствовала полностью, но он улыбался. Насколько может улыбаться скелет.
— Хозяин, — сказал он, — я, конечно, не жалуюсь, но может, в следующий раз предупредите, прежде чем натравливать на меня двухметровую машину смерти?
— Учту.
— И ещё, у меня руки нет. Это как-то неудобно.
— Найдём тебе новую. Обещаю.
— Хорошую! Не какую-нибудь крестьянскую, а благородную! С перстнями!
Я оставил его ворчать и подошёл к капсуле с Петром.
Индикаторы мигали зелёным — стазис стабилен. Пульс 60, давление 120/80, сатурация 98 %. Идеальные показатели. Пётр Бестужев был жив и невредим.
Я спас его.
И в этот момент я почувствовал это.
Сосуд Живы.
Он пульсировал внутри меня — знакомое ощущение, которое сопровождало меня с момента проклятия. Обычно это был голод — постоянный, ноющий голод, требующий новых жизней, новых спасений.
Сейчас он был полон.
Нет, не так. Он был переполнен.
Я заглянул внутрь себя — туда, где находился Сосуд. Числа, которые я привык видеть, больше не имели смысла они были час назад. Сейчас…
150 %. 175 %. 200 %.
Цифры росли, как давление в котле. Хотя это были лишь мои ощущения, а не реальные знаки.
Я спас Петра и получил благодарность. Не его личную (он был без сознания), а как будто сама вселенная решила вознаградить меня за правильный выбор.
Я освободил марионеток, и люди по всей Москве очнулись от кошмара. И каждый из них, сознательно или нет, испытал облегчение. Благодарность. Радость от возвращения контроля над собственным телом.
И это превратилось в миллион капель Живы, стекающихся в мой Сосуд.
250 %. 300 %. 350 %.
Я ждал боли. Ждал, что Сосуд взорвётся, не выдержав давления. Так было раньше — переполнение всегда сопровождалось агонией, как будто проклятие наказывало меня за жадность.
Боли не было.
Вместо неё я ощутил тепло. Мягкое, обволакивающее тепло, как после горячей ванны. Энергия не рвала меня изнутри. Она уплотнялась, концентрировалась, становилась частью меня.
400 %. 450 %. 500 %.
И тогда я понял.
Проклятие изменилось.
Не исчезло, ибо я всё ещё чувствовал его присутствие. Но оно больше не было паразитом, высасывающим мою жизнь. Оно стало полноценным симбионтом.
Мы достигли равновесия. Гармонии. Того состояния, которое, как я думал, невозможно.
Сосуд перестал расти на отметке примерно в 500 % и стабилизировался. Я чувствовал эту энергию — огромную, почти безграничную — и знал, что могу использовать её.
Но только не для уничтожения. А для исцеления.
Архилич, который стал врачом. Некромант, который спасает жизни. Проклятый, который нашёл благословение в проклятии.
Ирония судьбы. Мне нравится.
* * *
Три часа спустя.
Бункер под Кремлём был именно таким, каким я его представлял: сталь, бетон, магические защитные контуры, гудящие