Эти не были марионетками. Личная охрана Императора пила только проверенную воду из закрытых источников и носила ментальные щиты, встроенные в шлемы. Они пережили кризис, но были заблокированы сотнями тысяч зомбированных граждан снаружи. Теперь, когда контроль пал, они наконец могли выполнять свои обязанности.
Тяжёлые двери бункера открылись с гидравлическим шипением. Преображенцы попытались меня остановить, но когда увидели Дубровского, узнали и меня. И в общем-то поняли что мы не марионетки. Доложили обо мне Императору и тот приказал пропустить, а они решили сопроводить.
Я вошёл первым.
Грязный. В своей и чужой крови. Пиджак изодран, рубашка превратилась в лохмотья, на лице видны ссадины и синяки. Но спина была прямая. Взгляд — твёрдый.
Я не выглядел как победитель. Я выглядел как человек, который прошёл через ад и вернулся.
Что, в общем-то, было правдой.
За мной шёл Костомар — точнее, ковылял, потому что одна его нога была сломана в трёх местах. Но он нёс свою ношу с гордостью охотника, принёсшего добычу.
Дубровский. Князь был связан магическими кандалами, его тело обмотано верёвками, а на голову надет мешок. Костомар тащил его за ноги, не особо заботясь о комфорте пленника.
— Осторожнее с порогом, хозяин, — предупредил скелет. — А то я его уроню.
— Урони.
— С удовольствием.
Бамс. Голова Дубровского ударилась о металлический порог. Глухой стон из-под мешка.
Мы прошли через зал охраны, через коридор с детекторами магии (они завыли, когда я проходил мимо, но никто не попытался меня остановить), через ещё один зал — и оказались в командном центре.
Император ждал.
Николай Александрович стоял у стола с тактическими картами, его лицо было бледным и осунувшимся. Последние часы дались ему нелегко — я видел это по мешкам под глазами, по напряжённым плечам, по седине, которой, кажется, стало больше.
Рядом стояли советники, генералы, какие-то чиновники, но они были лишь фоном. Декорациями. Единственным, кто имел значение, был человек в центре.
Костомар дотащил Дубровского до середины зала и бросил его на пол. Князь застонал, попытался подняться и не смог.
Я подошёл ближе и сдёрнул мешок с его головы.
Дубровский выглядел жалко. Разбитое лицо, спутанные волосы, кровь на губах. Глаза — мутные, расфокусированные — моргали на ярком свету.
Совсем не похож на человека, который час назад контролировал столько душ.
— Ваш «верный пёс», Ваше Императорское Величество, — сказал я, глядя Императору в глаза. — Он немного покусал город, но я удалил ему зубы.
Император посмотрел на Дубровского.
Долго. Молча. Его лицо было непроницаемым — маска, которую он носил всю жизнь. Но я видел, как дёргается мышца на его челюсти. Как сжимаются кулаки. Как в глазах вспыхивает что-то тёмное и болезненное.
Предательство. Самое страшное предательство от того, кому доверял.
— Князь Дубровский, — голос Императора был тихим. — Двадцать лет ты стоял рядом со мной. Я доверял тебе больше, чем кому-либо.
Дубровский поднял голову. В его глазах горела ненависть.
— Вы предали нас первым, — прохрипел он. — Вы хотели вернуть некромантию. Узаконить мерзость. Я видел, как горит моя жена, пожранная их ритуалами. А вы хотели дать им права.
— Ты убил город ради мести?
— Я спасал Империю от твоей слабости!
Император отвернулся. Его плечи на мгновение опустились — единственный признак того, как глубоко его ранили эти слова.
— Уведите его, — приказал он. — В самую глубокую камеру. Без света и посетителей. До суда.
Преображенцы подхватили Дубровского и потащили прочь. Князь не сопротивлялся — у него не было сил.
— Вы пожалеете! — крикнул он напоследок. — История меня оправдает! Я был прав! Я…
Двери закрылись, отсекая его голос.
Император повернулся ко мне.
— Доктор Пирогов, — его голос снова был ровным, контролируемым. — Вы выполнили то, что обещали. Город освобождён. Заговор раскрыт. Предатель в наших руках.
Я молча кивнул.
— Все обвинения против вас сняты, — продолжил Император. — Вы — Спаситель Москвы и Империи! Это войдёт в историю.
— Благодарю, Ваше Императорское Величество.
— Я держу слово. Доступ к «Осколку Полуночи» открыт. Забирайте, когда пожелаете.
Осколок Полуночи. Древний артефакт, способный на многое. Я искал нечто такое с момента попадания в этот мир. Он мог стать ключом к снятию проклятия. Или к чему-то большему.
— Благодарю, — повторил я. — Но…
Я сделал паузу. Театральную, рассчитанную на эффект.
Советники напряглись. Генералы нахмурились. Император приподнял бровь.
— Но? — вскинул брови император.
— Осколок — это наша договорённость, — сказал я медленно. — Плата за работу. Но спасение Империи… — я улыбнулся, — это немного больше, чем работа. Не находите?
Тишина стала ещё гуще.
Император смотрел на меня — оценивающе, как покупатель смотрит на товар. Или как игрок смотрит на противника, пытаясь понять его следующий ход.
— Что вы хотите, доктор?
— Вы сказали — любое желание.
— Сказал.
Я сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Преображенцы напряглись, но не двинулись с места — приказа не было.
— Насчёт Осколка мы договорились, — повторил я. — Но у меня есть ещё одна просьба.
— Какая?
Я посмотрел Императору в глаза. Серые, холодные, умные глаза человека, который управлял величайшей империей мира.
И улыбнулся. Улыбкой человека, который знает, чего хочет, и намерен это получить.
— Я хочу… — начал я.
Эпилог
Солнце заливало террасу золотым светом — тем особенным августовским светом, который бывает только в Подмосковье, когда лето уже склоняется к осени, но ещё не сдаётся.
Я стоял у балюстрады, держа в руках чашку кофе, и смотрел на свои владения.
Мои владения. До сих пор странно звучит.
Особняк в Архангельском — бывшая резиденция какого-то князя, конфискованная в пользу короны ещё при прадеде нынешнего Императора. Три этажа, сорок комнат, парк в двенадцать гектаров, собственный пруд с карпами, конюшня (пустая, потому что я не люблю лошадей), оранжерея (где Анна выращивает что-то экзотическое) и подземная лаборатория (где я провожу эксперименты, о которых лучше не знать налоговой инспекции).
Императорский подарок. За «спасение столицы и Империи, и неоценимые заслуги перед Отечеством».
Пять лет назад я был нищим бастардом в съёмной комнате с видом на помойку, который радовался, когда удавалось поесть два раза в день. Моим главным достоянием была костяная ящерица с характером злобного хомяка и проклятие, которое медленно убивало меня.
Теперь я тайный советник Его Императорского Величества, основатель и директор Имперской Академии Некро-Медицины (первого в истории официального учебного заведения, где изучают «тёмные» методы лечения), владелец этого дворца и что важнее всего — муж и отец.
Карьерный рост, которому позавидовал бы любой.
Правда,