Доктор Мёртвый остался возиться с конструктом, что-то бормоча себе под нос о «нестабильности энергетических контуров» и «необходимости калибровки». Всеволод был счастлив. По-своему, конечно, счастье патологоанатома выглядит иначе, чем у нормальных людей. Дайте ему труп для экспериментов, и он будет доволен жизнью.
Кирилл и Светлана ушли вместе. Костомар поковылял в сторону коридора, бормоча что-то о «проклятой сырости» и «ревматизме в несуществующих суставах». Анатомически это было бессмыслицей — у скелета нет мягких тканей, которые могли бы страдать от влажности. Но Костомар любил жаловаться.
— Если что — я в комнате номер семь, — бросил он через плечо. — Буду медитировать. Или как там это называется у мёртвых.
Ростислав растворился в воздухе без слов.
Вольдемар поковылял за Ростиславом.
Осталась только Анна. Она стояла там же, где и была всё это время — у стены, чуть в стороне от остальных.
Я подошёл к ней. Шаги гулко отдавались в пустеющем ангаре, ибо большинство уже разошлись, остались только мы двое и далёкая фигура Мёртвого у его конструкта.
— Мне жаль, — сказал я тихо, останавливаясь рядом.
Она подняла на меня глаза. Карие, тёплые, с золотистыми искорками у зрачков. Глаза, в которых не было упрёка. Только вопрос.
— О чем ты?
— Обо всём этом, — я обвёл рукой ангар. — Прости, что втянул тебя. Тебе приходится терпеть такие неудобства из-за меня.
— Неудобства? — она чуть приподняла бровь.
— Бетонные стены вместо родового особняка. Армейские нары вместо кровати с балдахином. Столовая с пайками вместо ресторанов, — я помолчал. — Ты привыкла к другой жизни, Анна. К комфорту. К роскоши. А я…
— Святослав.
Она произнесла моё имя так, что я замолчал.
— Не говори глупостей, — её голос был мягким, но твёрдым одновременно. Как бархат, натянутый на сталь. Голос женщины, которая точно знает, чего хочет. — Ты думаешь, я выбрала тебя из-за особняков и ресторанов? — она шагнула ближе. — Думаешь, меня интересуют балдахины и шёлковое бельё?
— Ты к этому привыкла.
— Я привыкла к пустоте, — перебила она. — К светским приёмам, где все улыбаются и ненавидят друг друга. К женихам, которых подбирал отец — богатым, родовитым и абсолютно никаким. К жизни, в которой всё расписано на годы вперёд, и ни одна строчка не написана мной.
Она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми — я чувствовал пульс на её запястье. Шестьдесят восемь ударов в минуту. Норма. Она не нервничала. Или контролировала себя настолько хорошо, что даже вегетативная нервная система (та часть нервной системы, что управляет непроизвольными функциями — сердцебиением, дыханием, потоотделением) не выдавала волнения.
— С тобой — хоть на край света, — сказала она просто. — Мне не нужны дворцы, если рядом ты. С тобой у меня и рай в шалаше.
Рай в шалаше. Старая поговорка. Романтическая чушь, если подумать рационально — в шалаше холодно, сыро и полно насекомых. Никакого рая.
Но когда она это говорила, я почти верил.
— Главное, что мы вместе, — она сжала мою руку крепче. — Ты, я и… — она положила другую руку на живот, — и он. Или она. Пока не знаем.
Слишком рано для определения пола — это возможно только на УЗИ после двенадцатой недели, или по анализу крови на ДНК плода после девятой. Но она уже думала об этом. Уже представляла.
— Ты заслуживаешь лучшего, — сказал я. — Особенно сейчас. В твоём положении…
— В моём положении мне нужен покой и отсутствие стресса, — она улыбнулась. — Знаю. Читала. Но знаешь что? Рядом с тобой я спокойна. Даже здесь, в этом бункере, окружённая скелетами и призраками. Потому что я знаю, что ты не дашь меня в обиду.
Удивительная женщина. Упрямство — фамильная черта Бестужевых, судя по всему.
— И потом, — добавила она с лёгкой усмешкой, — это даже романтично. В каком-то смысле.
— Романтично?
— Секретная база. Погоня. Опасность. Мы — беглецы, скрывающиеся от властей, — она наклонила голову, глядя на меня снизу вверх. — Как в приключенческом романе. Или в тех историях, которые я читала в детстве.
— Приключенческие романы обычно заканчиваются хорошо, — заметил я. — Герой побеждает злодея, спасает принцессу, все живут долго и счастливо. В реальности не всегда так просто.
— Значит, мы сделаем так, чтобы закончилось хорошо.
Она произнесла это с такой уверенностью, что я на поверил.
Рация на моём поясе зашипела, прерывая момент.
— Пирогов, — голос Ярка. Напряжённый, обеспокоенный. Обычно он говорил спокойно, размеренно, как человек, который всё контролирует. Сейчас в его голосе слышалась тревога. — Срочно ко мне. В командный пункт.
Я снял рацию с пояса, нажал кнопку ответа.
— Что случилось?
— Приезжает граф Ливенталь. И он не один. Подробности при встрече.
Щелчок. Связь оборвалась.
Анна посмотрела на меня вопросительно. В её глазах я увидел настороженность, но не страх. Она училась быстро.
— Проблемы?
— Возможно, — я убрал рацию. — Ярк нервничает. А он не из тех, кто нервничает по пустякам.
— Граф Ливенталь — это хорошо или плохо?
— Зависит от того, зачем он приехал.
Анна выпрямилась. Расправила плечи. Её лицо приобрело то выражение, которое я видел на светских приёмах — вежливая маска, скрывающая истинные эмоции.
— Я иду с тобой.
Не вопрос. Утверждение.
— Анна…
— Раз уж я ввязалась во всё это, — она смотрела мне в глаза, — я хочу быть полезной. Участвовать. Знать, что происходит. А не просто сидеть в комнате и ждать, пока мужчины решат мою судьбу.
Типичная позиция аристократки нового поколения. Они выросли в мире, где женщины уже не просто украшение гостиных, они управляют компаниями, заседают в советах директоров, принимают решения. Анна была из таких.
— Там может быть неприятно, — предупредил я. — Политика. Интриги. Люди, которые улыбаются и одновременно точат ножи.
— Я выросла в этом, — она усмехнулась. — Думаешь, светские приёмы Бестужевых — это чаепития с печеньем? Там точат ножи не хуже, чем в любом заговоре.
Логично. Она знала этот мир лучше меня — я был некромантом, привыкшим к прямым решениям. Отравить врага, поднять армию мертвецов, сровнять замок с землёй. Она была аристократкой, привыкшей к тонким манёврам, намёкам, игре взглядов и недомолвок.
Возможно, она будет полезна.
— Хорошо, — я кивнул. — Идём вместе.
Она взяла меня под руку — естественным жестом, как будто делала это всю жизнь. Мы направились к выходу из ангара.
Командный пункт «Северного форта» располагался на втором подземном уровне.
Мы спустились по лестнице — лифт работал, но я предпочитал ноги. Старая привычка. В лифте ты заперт, уязвим, зависишь от механизма. На лестнице — контролируешь ситуацию. Можешь остановиться, вернуться, принять бой, если понадобится.
Анна шла рядом, всё ещё держа меня под