Он указал мне рукой, приглашая в сторону. Мы отошли чуть под сень деревьев. Сопровождающая меня полусотня окружила нас так, чтобы никто подобраться не мог. Богдан замер рядом. Выглядел он сейчас как верный, подранный, побитый, но довольный победой цепной пес. Из тегиляя торчала в нескольких местах набивка, но он как-то даже горд был такому виду.
Мой каптенармус глянул на казака. В глазах виделся вопрос, можно ли при нем говорить или нет, но видимо решил, что уж своим телохранителям я как себе доверяю, и начал.
— Господарь, докладываю по немцам этим, чертовым.
Кивнул ему, ждал.
— Немцы. Там их, получается… Разных всяких. Цесарейские, выходит, амбургские, им мы как раз в основном и дали хорошенько. Потери тяжелые, раненых много и убитых. Но, перенаняться готовы. Дело такое, война, все понимают, люди чудные. Скоты, ей богу, так сами и сказали, Скотландцы. — На вечно недовольном его лице появилась довольная мина. — Они в третьей линии были. Тоже служить готовы. Но с ними совсем сложно. Русский язык там с горем пополам три человека знают. Остальные, милка, мита, ега, бред… Это молоко, мясо, яйца, хлеб на ломанном ихнем значит. Кое-как выучили… Не язык, а ужас сплошной, как пес лает.
Я смотрел на него, слушал все это ворчание.
— В общем, если в подробности не вдаваться. — Он вздохнул. — Господарь. Всех наемников на две части… На три, если считать этих фрягов конных, но с ними то не я говорил, про них не скажу. Так вот, две части. Немцы и сведы. Шведы то есть. Первые готовы перенаняться, денег просят прилично, но… я сговорился, что до Москвы мы идем, как идем. Им все равно туда надо, мы их только кормим и поим. А там уже решаем. Надо брать ее, не надо, будет бой, не будет.
— Это понятно. Потянем?
Он тяжело вздохнул.
— Средства есть, потянем. Только… На кой черт нам эти немцы? Господарь?
— Ляхов кто бить будет? — Смотрел на него пристально. — У ляхов крылатые эти бестии кованные. Они нашу лучшую конницу в землю втопчут мигом, как она сегодня бояр. Тут одной хитростью не обойдешься.
— М-да… — Григорий погладил свою козлиную бородку. — М-да… я и запамятовал. Все в обозах копаюсь, да в обозах. Давно этих шляхтичей не видал. Да, деньги есть, господарь. Да и… — Он на меня взглянул, пожевал губами, помялся.
— Чего? Говори.
— Ты не гневись. Но мыслю так. Мы в Москву, как войдем…
Понеслась душа в рай еще дойти туда надо, а ты уже, друг мой, собрат решил, что нас туда прямо вот так и пустят.
— Как войдем. С казной что-то делать же надо будет. Там же казна, документы. Проще будет с деньгами на воинство-то наше. Так думаю. Может, ты себя пока царем не зовешь, но если на Смоленск нам идти от Москвы, придется как-то… — Он сделал кислое лицо. — Как-то изъять из казны денег на воинство. Мы же для Руси стараемся, ляхов гнать пойдем. До Москвы-то нам хватит, а вот после…
— Понял тебя. — Да чего здесь гневаться-то. Ситуация вполне понятная.
Я делал ставку на то, что мы дойдем до Москвы, соберем там Собор Земский и… Все эти проблемы финансовые будут уже не меня касаться, а царя. А я, под его началом буду воевать как раз в это время с ляхами. А теперь, как получается. Если войско мое, если я в столицу вошел, то и проблему снабжения и выплат мне решать, это раз. Да и Сигизмунда с Жолкевским мне бить, это два. Тяжела участь государственная. Но, потяну, коли надо для Родины. Раз другого земский собор пока не выбрал.
— Дальше по сведам, черт, шведам. Эти более сплоченные. Роты у них не столько наемные, сколько коронные. Мушкетеры и аркебузиры по типу наших стрельцов почти все. Говорят, Делагарди над ними ставлен самим королем, и королю они служат. А здесь не только за монету, но еще и за интересы королевские находятся. Что и как, они люди маленькие, капитаны да лейтенанты, не знают. Полковника два у них погибло. Остальные с Горном еще до выступления их на юг, ушли на запад из Москвы. Требуют. Кха… — Он закашлялся, поправился. Но уж очень наигранно это выглядело. — Просят, господарь, просят вернуть им Якоба Понтуса Делагарди. Генерала их. Говорят, большое уважение среди них он имеет. Готовы выкуп платить.
— Много?
— Ну… Нет. — Хмыкнул он. — Мыслю я, господарь, корона шведская за него больше даст.
А ты хитрец, мой боевой собрат. Верно все мыслишь.
— Нам бы с них столько денег стрясти, чтобы они за нас воевать стали. А лучше, чтобы договор с Шуйским по передаче земель отменили.
— Земель? — Нахмурился Григорий.
Точно, он же не в курсе.
— Да. — Вздохнул я. — Василий Шуйский этим всем немцам в количестве двенадцати тысяч, когда они только пришли на землю нашу и с войском Скопина соединились, обещал земли на севере. Вроде как Карелу, Ямгород и что-то еще.
— Нехорошо. — Покачал головой мой каптенармус.
— Вот и я думаю, нехорошо. Но мы Шуйского сбросим, выбить надо как-то отмену этого соглашения. Земли эти наши. Лучше сейчас у себя их оставить, чем потом еще раз воевать.
Собеседник мой кивнул.
— Что по серебру? — Перевел я разговор в иное русло.
— Да, нет никакого серебра. — Пожал он плечами. Возницы и охрана, частью разбежались. Может, конечно, кто-то из них, что знал. Но говорят только вот то, что у них есть. Их личное. Ну и имущество на подводах. А здесь что, свинец, еда, фураж. Все. Даже ремонтных приспособлений для доспехов нет. Тканей, одежды запасной какой-то. Даже госпиталя нет и его инвентаря. Снаряжения очень мало. Они нас побить думали и грабить. — Вздохнул он тяжело. — Не случилось.
— Думаю, все севернее, в лагере. У Лопасни.
— Наверное. — Он задумался, добавил. — Те кто остался, говорят еще несколько повозок было лично при Шуйском. Может там? Может его самого спросить-то?
— Шуйский мертв. Его свои убили.
— О как. — Григорий был явно удивлен этому факту. — То-то к наемникам особо гонцов не было. Мы с ними без посторонних помех договорились. Захоти Шуйский, он бы цену перебивал, торговался бы, людей слал. Ан нет. А в войске еще не знают. Думают, ранен. Так говорят.
— Ранен он был несколько дней назад. — Начал рассказывать о случившемся я. — А сейчас Шуйский мертв. И это не мы его убили. Думаю, налетели на него какие-то рязанцы,