— Тогда работы я меньше сделаю, господарь. — Он вздохнул. — Чудно, Шуйский мертв. А люди его? Бояре, конница их. Они же этого Салтыкова знают. Может, и про серебро чего скажут.
— Да там, вышло… — Я невесело усмехнулся. — Тренко часть побил. Еще за Некраса Булгакова, думаю помнишь паренька этого, отомстили рязанцы Ляпуновых, а… А тех, что при Шуйском непосредственно были, перебили другие рязанцы.
— Эх, не зря я легенду слышал о кровожадности рязанской. Говорят, что даже ранее город назывался Резань. — Он хмыкнул в своей невеселой манере. — Резали там всех, на приграничье Руси и Степи вечно война же шла, вот и озверел народ сильно. Давно это было, в стародавние времена.
— Разберемся вечером. А пока ты работай. По немцам я все понял, тоже действуй. Делагарди мы им не отдадим просто так.
— Сделаю, господарь. Все сделаю. — Он тяжело вздохнул.
Мы вернулись к обозам, и здесь я приметил замерших подле Пантелея со знаменем нескольких человек. Один здоровенный, в кольчуге, еще двое точно аркебузиры конные — легкие рейтары мои. Довольно богато одетые, сотники. Помнил их по общим нашим советам, куда все руководство собиралось. И с ними еще пара незнакомых мне людей была.
Подошел.
Они поклонились. Незнакомые прямо раболепно и неуверенно, а мои так, достаточно обычно, привычно.
— Господарь. — Начал одоспешенный. — Тренко нас к тебе отправил. Поручение есть для нас.
— Да. Дело такое, собраться. Лагерь московского войска на севере. У реки Лопасня. Где мы с вами их уже бивали раз. — При этих словах незнакомые мне люди явно занервничали. — Так вот, надо туда добраться и сообщить, что теперь войско все одно, единое и подчиняется мне. Игорю Васильевичу Данилову, господарю, воеводе. Идем мы к Москве Земский Собор собирать. Ну вы, сотоварищи мои, знаете про это. А вы двое. — Уставился на них. — С вас я и присягу начну свою и с вас потребую.
Те переглянулись не очень поняли, о чем я.
— И еще. Сотоварищи. Дело важное. Отряд, думаю, человек в сто, может двести под началом Салтыкова Кривого казну армейскую, вашу… — Я уставился на двоих из войска московского. — Похитил. А еще, Дмитрия Шуйского заколол он.
Глаза бойцов расширились, как так, мол. Князя…
— Вам про казну узнать нужно. Если не догоните их у Лопасни, дальше только разъездами действуйте. Нас, основное воинство дожидайтесь. Первое дело, это лагерь и люди там. Серебро и рязанцы, дело второе.
— Сделаем, господарь. — Закивали мои бойцы.
— Салтыков… Михаил Глебович… — Протянул один из бывших московских.
— Знаешь его?
— Да, есть немного.
Я уставился на него с немым вопросом. Говори мол, что знаешь и как.
Глава 6
— Господарь… — Начал служилый человек неуверенно. — Михаил Глебович этот. Да, он из рязанских. Знаю, что спорили они часто с Захарием Ляпуновым. А еще он на него Шуйскому… Кха… — сбился.
— Доносы писал?
Так-то Захарий да, к нам перешел, кинул Шуйских и в целом доносы, как оказалось, имели под собой вполне реальные основания. Но вот причина какова? Вряд ли тот, кто нож в сердце Дмитрия загнал, хотел для него же каких-то преференций. Скорее руками более сильного убрать своего конкурента в политической борьбе за умы рязанские.
— То не знаю. — Человек малость опешил.
Вокруг нас проследовал отряд бронной конницы. Люди мои следили за порядком, размещали бойцов войска московского, выдавали им провиант. Ночевать им всем здесь. Только потом на марше вольются их части в мое воинство.
— Знаю, господарь. — Продолжил он. — Слышал сам, что говорил не раз о том, что верить Ляпунову нельзя. Когда их ставили на правый берег Лопасни, всех. Не хотел идти, говорил, что перебьют его людей. Отдельно потребовал свой личный обоз ставить. Ну и…
— Прав был. Ляпунов же к нам перешел.
— Выходит. — Он глаза опустил.
— А что там было?
— Да… Господарь. Ночь же на дворе стояла. Отбой, лагерь спал уже, после твоего, господарь, удара. — Он как-то потупился, подбирал слова, чтобы не ляпнуть чего-то лишнего. — Ну и шум, гам, крики, стрельба. Взорвалось что-то. Я утром уже, когда к маршу готовились, узнал, что Ляпунов войска свои на юг увел, а Салтыкова тогда Шуйский одарил.
— Одарил?
— Ну… Да, выходит. Говорят, шубу со своего плеча отдал и к себе приблизил. Ведь он его предупреждал. Он же, как говорят, предложил и наемников первыми послать. В бой. И когда те по центру становиться стали… У многих это же гнев вызвало. Как можно, чтобы немцы какие-то, а по центру. Но этот их, Делагарди, прислал гонца, что только так и никак. Салтыков Дмитрия убедил, что решение это верное.
— Ты все слышал?
— Да, я… Я как раз там был, чтобы понять, куда сотню свою вести. Слышал. Салтыков говорил, что обождать надо, пока немцы вас… — Он дернулся, замолчал.
— Давай уже, говори. И так все ясно. — Хмыкнул я.
— Салтыков предложил такой план. Немцы вас бьют, людей теряют, платить, значит, меньше придется. Еще ухмылялся и говорил, что Делагарди их этот, сам себе свинью подложил. Сделал так, как они и хотели.
— А чего вы ему на помощь-то не пошли? — Смотрел я на него пристально, изучал. — Только давай, без вот этого всего. Что, мол, царя истинного углядели. Как есть. Я ложь чувствую, за нее наказываю жестко.
Он явно опешил, воззрился на меня.
— Так это… Мы бы пошли, коли велено. Но приказа не было. Мы и ждали приказа. Вы же это лучше у людей Шуйского, что при нем… У бояр.
— Нет бояр больше. Салтыков этот весь ваш штаб перерезал. Там три холопа осталось и один рында, чудом спасшийся, но с головой отбитой. Не помнит толком ничего.
Я решил сразу открыть карты. Пускай видит, что господарь перед ним не скрывает ничего, говорит как есть. И от него требует того же.
— Салтыков этот ваш с людьми своими хуже для вас Ляпуновских людей стали. Те просто к нам ушли, а эти. Эти в самое сердце ударили. Заговор в войске давно зрел.
Двое бывших московских вояк переглянулись.
— То-то мы это…
— Чего? — Я пристально на них уставился.
На этот раз заговорил второй.
— Да воеводы, полковники, если по-новому, все к Шуйскому в шатер ходили, все красовались друг перед другом. А дозоров-то нет. Я у своего спросил: как так-то. А