— Ложь! — Делагарди дернулся, покачнулся.
Мои люди начали подниматься, вскакивать. Многим из них безмерно не нравилось, что какой-то швед обвиняет меня, их господаря, во лжи.
— Сидите, собратья, этот швед ранен, простим ему эту фразу. — Перевел взгляд на него. — Но только раз. Якоб. Раз, потому что я верю в то, что только из-за своей раны ты не сдержался сейчас. Не будь ты ранен, я приказал бы…
Договаривать не стал, сделал паузу. Собравшиеся возвращались на свои места, но в глазах их я видел ненависть к Якобу, к этому шведу, что посмел обвинить меня во лжи. Им в целом, даже бывшим союзникам из Москвы, он был неприятен. Это чувствовалось.
Продолжил разговор со своим благородным пленным:
— Якоб, вы получили за работу деньги. А потом вы столкнулись со мной, и я разбил вас. Якоб. Вы проиграли. Вы находитесь среди Руси без денег, еды и права здесь находиться. Разгром лишил вас такого права. Вы иноземцы, нанятые изменником и врагом моей страны, занявшим Москву. Что я должен сделать с вами, Якоб?
Он злобно смотрел на меня, продолжал скрипеть зубами, но ничего не отвечал.
— Пойми, швед, твой наниматель Шуйский, скорее всего будет пострижен в монахи или убит еще до того, как мы доберемся до Москвы. Те, кто свергнут его, не будут считать ваш договор со Швецией законным. Вы попробуете забрать земли силой? Значит, вы с ними станете врагами. Они посадят на трон Жигмонта или его сына Владислава и что тогда? Они убьют вас всех, не дадут пойти на север. Все просто, Якоб. Вы здесь, в глубине бескрайней земли. Либо вы начнете грабить и убивать все и вся, либо вам конец. А первое ни я, ни те, кто сместит Шуйского, допустить не могут. Так что… Остатки твоих шведов, сборище живых мертвецов.
Я, конечно, перегибал. Вряд ли у Мстиславского, как было в реальной истории после разгрома под Клушино, будут силы хоть что-то противопоставить шведскому корпусу. Только… только я не Мстиславский и не Жолкевский, и я не планирую отпускать этих наемников в свободное плавание. Либо найм, либо смерть.
Жестко — но только так. Все иноземцы уже согласились, шведы только сомневаются. И их надо подтолкнуть к верному решению. Жестко и решительно.
— Откуда… — Прошипел Делагарди, собравшись с силами.
— Ты думаешь твой друг Скопин умер просто так? Здоровенный, крепкий, сильный богатырь! Думаешь он просто лег и истек кровью? По своей воле. — Я усмехнулся.
В его глазах я видел нежелание верить мне. Но в глубине понимал и чувствовал, он знает ответ. Скопина отравили. Кто? Это для него большой вопрос. Он не знал ответа, не хотел в этом разбираться. Уверен, ему было жаль боевого товарища, но что он мог сделать? И по факту он смирился, принял, что какие-то русские люди убили своего. Так бывает — это политика.
Вот и я, пленник мой, ставлю тебе ультиматум, здесь и сейчас. Так бывает. Это дипломатия.
— Нет, я так не думаю. — Прошипел он наконец, собираясь с силами. — Твой человек, голландец, говорил со мной. Но почему я должен в это верить. Его могли отравить враги Шуйского, ляхи. Те, кто служил Дмитрию, переметнулся из Тушино. Все эти люди могли это устроить.
Вокруг нас все замерли, следили за нашей словесной битвой. Здесь и сейчас я давил шведа и должен был доказать ему что его люди должны сражаться против ляхов, а в момент победы над ними и деблокады Смоленска, развернуться и пойти восвояси. Либо. Они под конвоем после Москвы убираются отсюда. В целом, шведские мушкетеры нам не очень нужны. У нас своих стрельцов в достатке. А вот пикинеры, это немцы, и именно они нам пригодятся. А на них, уверен, денег у меня хватит.
Ну и французам я знаю что предложить.
Беда в том, и Делагарди и я это понимали — никакого конвоя не будет. Я не буду тратить на это силы. Проще сделать так, чтобы пара тысяч оставшихся шведов из побежденных сегодня наемников, просто остались здесь… Навсегда. А потом люди Горна, возможно, тоже.
Жестко, но так будет со всеми, кто придет с войной на нашу землю и будет надеяться использовать нас в своих целях. Все должны знать это и не соваться.
— Ты можешь не верить в его и мои слова. — Проговорил я холодно. — Но ты все это увидишь очень скоро. В Москве уже не будет Шуйского. А я могу показать тебе письма. В обозе у меня есть человек, знающий кто за этим стоял. Но ты можешь продолжать стараться быть в стороне, швед.
— Зачем я здесь, воевода⁈ — Он сорвался, не выдержал, специально выделил это обозначение. Избегал слова господарь.
Но я понимал, это победа. Раз он перестал отбиваться, значит моя берет. Пора!
— Ты? Ты мой гость, мой пленник. Буду честен, поскольку уверен, ты, как славный рыцарь, тоже будешь честен со мной. Ты лично станешь разменной монетой в наших переговорах с Карлом после Земского Собора. И я, если меня назначат ответственным за эти переговоры, задам ему прямой вопрос. На основании чего король Швеции решил вмешаться во внутренние дела моей страны. Почему он доверился заговорщику и убийце?
— Ты не посмеешь. — Прошипел Делагарди сквозь зубы.
— Поглядим. — Я ощерился, как злой волк. — Ты мой пленник. Предлагаю сделку. Чтобы твои люди шли вместе со мной до Москвы. А дальше, за те деньги, которые выплатили им, совершили обещанное. Помогли разбить ляхов. Ну а дальше, я посмотрю, что мы будем делать с вами.
— Я не пойду на это. Мои люди не пойдут. Нам обещана земля, не только деньги. Мы не встанем против Шуйского.
Логично, тогда все договоры будут недействительны. Но они и так будут недействительны, когда Шуйского обвинят в заговоре и свергнут люди Мстиславского.
— Тогда. — Я ухмыльнулся криво и злобно. — Твоих людей, всех шведов, ждет смерть.
Повисла тишина. Мои люди переглядывались, но молчали. Лица их выглядели удивленными. Они не ждали от меня настолько жесткого ультиматума. До этого времени я всегда вел себя лояльно и даже слыл в войске человеком мягким в некоторых моментах. Старался избежать потерь, договориться.
Но, мало кто из них понимал разницу. Когда речь идет о русских людях, это одно, а когда об иноземцах… Вас сюда никто не звал. Хотите выполнять работу — мы заплатим вам. Если будете что-то требовать сверх, пытаться