Повисла тишина. Видел я собранность на лицах этих людей. Большинство понимающе кивали. Даже иностранцы, призванные и сидящие в конце стола, молчали и против не говорил никто, не поднимался. Даже Делагарди слова не взял и не сказал что-то. Но видел я, что зреет у него вопрос, спор и какое-то мнение. Но ничего, у меня тоже ему есть что сказать, потребовать.
Сказанное всем собравшимся стало максимально понятно.
— Ну что, отец Филарет, ответил я на твой вопрос?
— Мудр ты, господарь, не по годам. — Поклонился он, сказал раздраженно. Видимо, он понимал все, но вот про сына то, что я сказал, испугало его. Как бы люди не так это все восприняли и кровинушку его, как конкурента, раньше срока по своему разумению не изничтожили. Не по моей указке, а как с боярской сотней московской на поле боя вышло.
Сел, на миг повисла тишина.
Как-то так получалось, что к пище особо-то и не притронулся пока никто.
— А что про бояр думаешь, господарь? — Проговорил Трубецкой поднимаясь. — Про людей к трону близких, к управлению. Про тех, кто присягу Дмитрию давал, потом к Шуйскому переметнулся, потом, может и к тебе, или еще к кому перешел. Про тех, кто в Москве сейчас сидит. Кто Смуте ход давал и вначале Дмитрия скинуть помогал, а теперь…
Я поднял руку. За себя он опасался, это точно. Да и за других видимо, которых, конечно же, хотел поближе к провластной кормушке продвинуть. Как иначе-то.
— Понял я тебя. С одной стороны тот, кто раз переметнулся, может и второй раз это сделать. Вроде бы веры такому человеку мало. — Смотрел я на него пристально. Думал о Ляпуновых, о нем самом, да и о тех московских людях, что недавно к нам прибились. — Но, Смута дело сложное и страшное. Как понять, человек на троне сидящий, достоин или нет? Как разобрать? Особенно если в Москве заговор, а человек служит на границе, в Сибири, на севере или востоке. Сам не разберет, а потом письма получает. Как понять, какое правдивое, какое нет? Сложно.
Перевел дыхание, продолжил:
— Думаю только Собором Земским Царя выбрать нужно. За это я бьюсь, всей силой стою и сражаюсь. Отчего? Да только Собор всей Земли может истинного Царя выбрать. Не москвичи, не мы, юг Руси собравшие. А всей землей, чтобы все как один и волей большой, единой. Только тогда победа за нами будет. И крепко Русь встанет, и благодать на земле будет. Только с правдой победим мы Смуту.
Трубецкой кивал, понимал вроде бы. Да и другие люди поддерживали дружным гулом.
— С основным порешали. Цель я свою обозначил. Благодаря батюшке нашему, Романову, пояснил вам всем, почему не я на царство иду. Почему Собор созываю. — Сделал паузу короткую. — Еще раз кто не понял. Мы идем в Москву не меня сажать, а. Первое! Собрать силу и всех иноземцев с земли выдворить, всю землю русскую себе вернуть. Второе! Собором Земским выбрать Царя. Третье! Кто им будет, только Собор решит, не я, не мы здесь малым числом, а всей Землей. Таково мое слово, и оно крепко.
В конце стола, где сидели иноземцы началась возня.
— Я приглашен царем, Василием Шуйским. — Делагарди поднялся, покачиваясь, вскинул подбородок, чтобы казаться более важным. Заговорил как мог, гордо. Понятно что слова мои его совершенно не порадовали. — Я по словам твоим, воевода Игорь, иноземец, которого выдворить надо с земли. И люди мои, все наемники. Верно я понял?
— Верно, Якоб, но не совсем. — Ухмыльнулся ему. — Конкретно ты есть пленник. По праву моей победы над тобой в честном бою.
Смотрел прямо в глаза. Подметил, что бледен он, и страдает от боли в руке, но держаться пытается независимо и стремится занять сильную позицию. Что мол его сюда пригласили, он гость и выполняет указания истинного Царя, а мы тут все…
Мы здесь все, судя по всему, в его логике — повстанцы, заговорщики и прочая тварь, мешающая нормальной жизни государства.
— Здесь, твоя правда. — Якоб говорил холодно, но высокопарно, хоть и кривился от боли. — Но за то, что шведы здесь воюют, моему королю Карлу обещаны земли. Кексгольм со всеми прилегающими территориями. А еще деньги. В оплату службы моих людей.
Услышав про Кексгольм многие из собравшихся возроптали. Видано ли наемникам за работу землей расплачиваться.
Я руку поднял, призвал к тишине.
— Якоб. Буду с тобой честен. Ты достойный воин, думаю благородный человек, все же генерал, предводитель иноземной армии. — Буравил его взглядом, говорил холодно и зло. — Мы сошлись с тобой клинок на клинок. И я победил. Мы сошлись с тобой войско на войско, и я победил. Я здесь говорю с тобой по праву сильного. Ты мой гость, но ты также мой пленник. Скажи мне, Якоб, кто такой Шуйский?
— Царь. — Зло выпалил он. — Василий Шуйский ваш царь! Мы заключали договор с русским царем.
— Не думаешь ли ты, что тебя и твоего короля обманули? — Я уперся в стол руками.
Люди мои слушали внимательно, некоторые стали кивать, понимая к чему я клоню.
— Кто сажал Василия на царство? — Задал прямой и четкий вопрос. Якоб молчал, а я продолжил. — Он убил Дмитрия, которого на царство сажали хоть как-то по закону. Заявил, что тот всех околдовал. Человека разорвали, не осталось ничего, даже тело не хоронили. Это варварский обычай. Убили того, кого помазали на царство. Кто? Не Шуйский ли?
Лицо Делагарди было бледное как мел, зубы скрипели так, что даже я, находясь на другой стороне стола, слышал. Гнев переполнял его. Бессильная злоба.
— Твой король, Якоб, начал играть в игру. Сделал ставку. — Продолжил я, не опуская взгляда. — Он, как и Сигизмунд, и хан крымский, Селямет Герай, словно волки накинулись и решили растерзать Русь. Твой король поставил на убийцу и заговорщика. Согласился, что он… Почему-то… Царь. Кто-то из этих троих наших соседей поставил на Шуйского, кто-то на Дмитрия. Царство одного и второго не истина. У нас Смута, Якоб. Мы воюем здесь друг с другом за правду, за землю. А вы, Якоб. — Я буравил его взглядом и говорил все более злобно. Лицо мое приобретало по-настоящему звериный оскал, полный ненависти. — Вы, как и ляхи, лишь пытаетесь решить за наш счет свои проблемы. Карлу нужна была война с ляхами, он ее получил.
— Мы разбили армии самозванца! Мы отбросили его орды от Москвы. Мы освободили… — Он покачнулся. — Мы освободили вашу столицу.
— С чего ты взял, что он