Он замолчал. На него косо смотрели двое представителей бывшего московского воинства. Все же фраза про предательство и наречение их таким словом не внушало им радости.
— Голицыным, двоим, я писал. — Проговорил Прокопий Петрович. — Надеюсь, письма добрались до Москвы. А оттуда до Можайска, до Василия Васильевича. Надеюсь, понимают они угрозу, нависшую над столицей. И будут действовать. Ляхов пускать в сердце самое, негоже.
Народ загалдел. Никому не хотелось, чтобы поляки топтали улицы Москвы, это чувствовалось на все сто десять процентов. Не любы здесь были ляхи.
— Вопрос, поверят ли. — Качнул я головой, повышая слегка тон, чтобы слышно меня в гуле этом было. — Мы же для них какие-то смутьяны, что с юга силу ведут повстанческую.
Народ зашумел еще сильнее, не нравилось им это название сильно, а Ляпунов ответил:
— Чего не знаю, того не знаю, господарь.
— Тихо, собратья, тихо. — поднял я руку успокаивая.
С глобальными делами завершили мы более или менее. Мнишек я решил оставить напоследок, как вишенку на торте преподнести им. Решил я по делам рутинным пройтись.
Начал с Григория.
Тот доложил, что наемники в массе своей перейти к нам готовы, денег в казне достаточно, пока. На слово «пока» он сделал акцент. Если осада Москвы случится, то платить нечем будет. Доложил, что казна московского войска похищена Михаилом Салтыковым, по прозвищу Кривой, человеком, что на рязанское воеводство метил и что именно он и его люди повинны в смерти князя Дмитрия Шуйского.
Услышав это, Романов поднялся, перекрестился и прочел поминальную молитву, сказав, что после военного совета обязательно проведет поминальную службу о князе. Я махнул рукой, дозволил. Дело такое, хоть и противник, но павший, и все же князь земли русской. Уважить память покойника — дело благое.
Дальше докладывал Григорий о том, что в обозе и примерно сколько. Выходило, как и думал я, что налегке все воинство пришло и основные его припасы располагались севернее. На берегах реки Лопасня, где лагерь стоит с ранеными во время моей первой вылазки. Также еще затронул вопрос переформирования конницы по нашему образцу.
Здесь я вмешался, пояснил молодому Репнину, как сотни нужно делить. Сказал, чтобы не затягивал с этим, прямо сейчас вечером, по возвращении, чтобы всех людей огненным боем могущих воевать, выделил и ко мне направил. Их всех мы в сотни уже сформированные вольем. Доспешных всех аналогично, в сотни Тренко.
Ну а воинство старого образца с Трубецким вдвоем обсудить, как переформировать, чтобы среди московских бойцов были люди, которые учить будут слаживанию и военной науке, хоть каким-то ее основам.
Те кивали, соглашались. Работы предстояло много.
Следом Войский отчитался о деятельности госпиталя.
Выглядел он сильно уставшим. Выходило в общих чертах, что помощь всем оказана или оказывается сейчас. Наемники немецкие не рискнули нашей медициной воспользоваться, на что Якоб, сидящий рядом с ним, немного заворчал.
Я же, наоборот, усмехнулся.
Чувствовалось, что швед шокирован качеством предлагаемой нами медицинской помощи.
Доложившись, Фрол Семенович поклонился и попросил разрешения удалиться. Притомился и дел в госпитале по-настоящему много. Хороших хирургов мало, а за женщинами нужен еще глаз да глаз. Волнуются они и раненые порой не позволяют себя оперировать, видя женщину.
Отпустил его, сказал, если руки нужны свободные, пускай берет кого нужным считает, но тот сказал, что уже все сделано, контролировать только нужно самому.
М-да, с предрассудками нам еще лет сто воевать придется. Но первый камешек заложен. И отлично, что началось все с медицины. Когда люди увидят и поймут, что оно реально работает и толк от этого есть практический — веры в нововведения будет больше.
Жизнь и здоровье — когда оно реально работает, первый момент, мотивирующий поверить в твои благие намерения, и верность принятых решений.
Распрощались, дальше слушать продолжил.
Серафим доложил, что войска его хоть и потрепаны, но боеспособности не потеряли, боевой дух высокий. Доспехов много трофейных. Чинят, латают, выправляют как могут и будут использовать. По крайней мере первые ряды, на которые основной удар приходится.
Отметил, что бойцы помогали с ранеными, как могли.
Отлично! Некоторые моменты еще отработать и проработать надо, но в целом он был слегка шокирован тем, как все это могло работать. Раньше то просто похоронные команды после боя ходили. Отделяли живых от мертвых и то не всегда точно. А сейчас в каждой сотне были специально выделены люди. В каждом десятке по задумке, но сейчас, к сожалению, все же в полусотне из-за большого прироста войска имелся человек, знающий что делать с ранами, как перевязывать. Хотя бы в общих чертах понимающий принципы выведения раненого из красной зоны в желтую, а потом и зеленую.
Эти люди сразу же после того, как наемники попятились, приступили к работе. Их сотоварищи помогали чем могли. В основном оттаскивали тяжелых и сопровождая легких.
И даже такая мелочь произвела неизгладимое впечатление. Простой организационный момент и выделение ответственных снизили хаос и как следствие смертность от ран.
Тренко, Трубецкой и Ляпуновы отчитались о потерях.
В целом битва далась нам малой кровью. Причем основной удар пришелся на пехоту, которая для моих дальнейших, самых ближних планов была не так уж и важна. А до столкновения с ляхами уже успеет залатать раны и восстановиться.
— Ну что, сотоварищи, собратья мои. — Вновь поднялся я, когда военный совет переходил к своему завершению. — В большей степени наши новые полковники и гости. Хочу показать вам… — Повернулся к Ваньке, который клевал носом уже некоторое время, пригревшись у печки. — Ванька, приведи нашу гостью, будь добр.
Слуга подскочил, поклонился.
— Да, хозяин, я мигом, я сейчас.
Умчался, а все уставились на меня.
— Собратья, сотоварищи. Прошу отнестись к этому явлению, как к некоей вынужденной мере. Я пообещал нашей гостье, истосковавшейся по светским выходам, хоть какое-то общение с полковниками и людьми благородными. Попрошу ее поприветствовать, а далее, у кого есть дела в войсках, то… Не смею задерживать. Кроме. — Я улыбнулся, смотря на двух французов и голландца. — Наших иноземных гостей я попрошу остаться. Франсуа, Луи и ты, Вильям. Прошу, составьте даме вечером компанию. Развлеките беседой. Она и вы,