Народ, перешептываясь, начал расходиться. Я кивнул Франсуа, махнул ему рукой, попросил подойти. Тот протолкался ко мне, насупился.
Я перешел на французский.
— Друг мой, поговори с ними, как принято у вас там, в Европах. Но прошу тебя следи, чтобы эта змеюка. — Я посмотрел через его плечо прямо в глаза Мнишек и добродушно улыбнулся, чем вызвал бурное негодование и приступ холодной, бессильной ярости. — Следи, чтобы она не сплела тут целый кокон своих интриг. Эта паучиха очень опасна, но она нам еще нужна. Как и Делагарди.
— Хорошо, Игорь, я все сделаю. — Он сделал легкий реверанс. — Можете положиться на меня, инфант.
— Благодарю.
Я двинулся к выходу, улыбнулся еще раз Мнишек, которая пылала гневом и злобой. Казалось, еще немного и она взглядом сможет поджигать предметы. Вышел в коридор, прошел на улицу. Дел у меня, с одной стороны, было невпроворот, а с иной все делегировано, и все работает.
На крыльце меня ждал Романов, но я остановил его жестом, вышел вперед, выкрикнул.
— Собратья, сотоварищи. Завтра утром мы выступает на Москву. Частью сил. Вестовых пришлю в скором времени, а пока отдыхайте.
Это несколько ошарашило их, а Романов за спиной моей кашлянул громко.
Глава 10
Летний вечер неуклонно и довольно быстро стремился перейти в ночь.
Офицерский мой корпус, который оказался озадачен высказанной фразой о сборах и завтрашнем выступлении, шустро стал расходиться. Дела не ждали, много чего нужно было еще сделать. Выдать наставления бойцам, перераспределить сотни. Особенно это касалось полковников, присоединившихся к нам московских частей.
Выступить завтра утром было конечно мечтой. Скорее всего, даже с учетом всех моих ускорений и делегирования, авангард сможет выдвинуться в районе полудня. В целом это уже хорошо. Мы выйдем под вечер к реке Лопасня, где нас уже ждут передовые части, являющиеся по факту нашим дальним дозором на севере.
Ну и оттуда, если напряжемся, то к вечеру послезавтра влетим в Фили. Мечты и планы.
Повернулся я, уставился на Романова:
— Чего хотел, отец Филарет?
— Поговорить хотел, Игорь Васильевич, с глазу на глаз о важном.
— Ну давай, попробуем. — Улыбнулся я добродушно, но понимал, что затеял он что-то хитрое. Будет ли свою линию гнуть, или в своей наставительной манере попытается меня, как в реальности сына своего на царстве, учить уму-разуму.
Так-то оно неплохо, когда мудрый отец наставляет молодого и неопытного сына. Но у нас-то ситуация несколько иная. Я, как говорится, «сам с усам», но поглядим.
— Игорь Васильевич, ты не гневайся, меня выслушай. — Он бороду погладил, пожевал губами, видно было слова подбирает. Посмотрел окрест, вроде нет никого рядом, но говорил все равно тихо, чтобы только я слышать его мог. — Дозволь советы тебе дать, сказать, что думаю.
— Говори. Советы, они дело хорошее.
Вздохнул он, наконец собрался.
— Вижу я, человек ты мудрый. Не по годам. Смотрю на то, как и что ты делаешь, и порой кажется, что старше ты, чем даже я. Но, человек один он во всем сведущим же быть не может. Кто-то в делах божественных хорош, кто-то в военных, кто-то в монетных. А кто-то пушки лить умеет, да зерно на железо менять по выгодной цене.
Замер задумчиво на миг.
— К чему клонишь, отец? — Смотрел я на него и в целом то понимал, о чем говорит он. Сейчас начнется об окружении себя людьми близкими, родовитыми и достойными.
Но послушаем, так сказать, из первых уст.
— То, что ты Земский Собор собрать решил, дело верное. — Он поклонился мне слегка. — Но мыслю я, тебя на трон посадят, как бы ты иначе не хотел. Надеюсь, избежишь ты судьбы Скопина, людьми Мстиславского потравленного. Правление твое, хорошо бы, долгое стало.
Я насторожился, когда так говорят, как бы сами такого ни затевали. Но Филарет вроде бы по-настоящему радел за здоровье мое. Да и понимали все в моем войске, да и скорее всего на всей Руси, что живи бы сейчас Скопин — ситуация повернулась бы иначе. Скорее всего клушинской катастрофы не случилось бы.
Но история обычно не терпит слов «если бы». Случилось то, что случилось, и это факт.
— Так вот. Я о чем. — Продолжил Романов. — Не верю я, что сына моего всерьез рассматривать будут, как кандидатуру. Да, он молод, но и ты не стар. Лет на пять его всего превосходишь, если не ошибаюсь.
Я кивнул. Черт знает сколько мне на самом деле лет, телу моему, но да — молодой. Вряд ли больше двадцати. А Филарет продолжал.
— Восток, Сибирь, Касимов там всякий, Нижний Новгород, Астрахань, Казань, они… Они, коли в Москве царь будет, его и примут. А видя твои достоинства и возможности — уж точно. Не могут не принять. Новгород и весь север. А куда им деваться-то? Кто их от шведа оборонит, коли не ты? А? Вон как Якоба этого, Понтуса в бараний рог согнул сегодня, запугал. Я уж было поверил…
Он посмотрел на меня, чуть побледнел, увидел в глазах решимость. Понял, что не шутил я не на миг говоря, что конец всем этим шведам устрою, да такой, что кровью они умоются все. Коли к нам с войной пришли — только так, никак иначе.
— Поверил, стало быть… — Голос его дрогнул.
Суть дискуссии уходила.
— Хочешь сказать, отец, что решено все и я, вроде бы как и не избранный, но уже как бы и царь, так?
Тут не знаешь, то ли смеяться, то ли ругаться. Но смысл-то в словах Романова был. Он хорошо знал политическую ситуацию в стране, знал про боярские кланы все, что они могут, а также что захотят получить. Чем готовы жертвовать и к чему стремиться.
— Ты не гневись, Игорь Васильевич. — Продолжал он. — Знаю, тебя это злит сильно. Но да, так считаю, да и войско все считает. Ну сам посуди, а кого еще? Сына моего, нет, не дам. Его войско разорвет. Я кровь свою на растерзание не дам. Ты прости, но кандидатуру не выставлю. Владислав и Карл нам неугодны, иноземцы они. Нашему войску за них не стоять. А мы сила. Коли верх возьмем, то слово наше сильнее всего будет.
Наше… Ага. Так-то оно так, но вроде бы ты сам говоришь, Филарет, что царь я. То есть слово, войско и Русь — моя. А говоришь, наша. Интересно.
— Так и