Большинство построек из дерева. Что не раз приводило к пожарам.
Я очень надеялся, что удастся мне в процессе занятия столицы войсками избежать глобальных пожаров и выжигания целых кварталов. Ляхи, занявшие столицу в реальной истории в одиннадцатом году, когда противостояли первому ополчению, не гнушались поджогами. Отчего часть города выгорела. Люди пострадали. Допустить такого — никак нельзя.
Что до укреплений, то Кремль и Китай-город были самым опасными и неприступными.
Основная моя надежда держалась на том, что сил у Мстиславского держать стены нет.
Крепость хоть и не современная, достаточно сильно устаревшая по меркам семнадцатого века, но все же очень толковая и опасная для наступающих. Белокаменные стены, пушки, охрана. Если защищающие московский кремль люди не переметнутся на нашу сторону — штурм будет очень и очень тяжелым.
Припомнилась мне вновь реальная история.
Первое ополчение прошло под стены Москвы числом, судя по летописям, в сто тысяч человек — что огромная сила. Пускай это число с учетом посошной рати и преувеличенно. Но вся эта рать, получив поддержку в виде антипольского восстания в столице, не смогло взять Кремль. Тяжелые бои на улицах, пожары и последующая осада.
А у меня за спиной далеко не сто и даже не пять — десять тысяч.
Поддержат ли меня москвичи, пока тоже неясно. Вся информация, получаемая из города, весьма противоречивая и ее очень мало. Боятся они меня. Опасаются, что татар я веду, а то и не только их, но еще чертей и упырей настоящих.
С одной стороны — такая слава на руку. У страха глаза велики. Будут делать всякую дурь, необдуманно и ошибаться.
А с другой — простой люд вряд ли захочет присягать и сдаваться какому-то колдуну. Палка о двух концах.
Но, прорвемся. Как иначе-то.
В рассуждениях и разговорах с тремя, знающими более или менее как Москва устроена бойцами, авангард почти добрался до Смоленской дороги. Солнце уже почти закатилось за горизонт. Все мы шли без остановки, лошади устали, людям тоже требовался отдых. Но, нужно было совершить последний рывок.
Я отдал приказ основным силам, выходя к дороге сразу поворачивать к переправам. Под покровом ночи идти, брать их быстро и решительно. Сразу же, опять же ночью, выдвигать отряды к Арбатским воротам и двум монастырям — на юг и на север. Там в бой не вступать. Удастся взять стремительно и без шума — действовать, а если нет, то и поглядим. Никого не тиранить, жертв массовых избегать. А дальше — время покажет. Людей губить за просто так, не очень понимая политического расклада в Москве и веяний там творящихся, я смысла никакого не видел.
Ну а сам с авангардом в четыре сотни бойцов, прихватив проводников, казаков двинулся вперед, к Филям.
Холмистая, поросшая лесом местность, оставалась по левую руку. Поклонная гора — это была именно она. А за ней мы вышли к тракту.
На удивление, это была действительно дорога. Ямы и ухабы замощены и укреплены, где деревом, где даже камнем. Конечно, до римских магистралей ей очень и очень далеко. Но в отличие от того направления, по которому мы шли от Воронежа на север, смоленский тракт все же выглядел вполне хорошим путем сообщения.
Людей и возов не видно.
В темноте движение замерло.
Еще бы — ночь уже входила в свои права. Все путники либо уже добрались до Москвы-реки и сейчас пытались попасть в столицу, либо остановились где-то на ночлег, подальше отсюда на запад.
Ну а мы, не останавливаясь, пошли к Филям.
Там к небу поднимались дымки, поселение топилось, готовясь к ночлегу. Хоть и лето, но ночи могли быть холодными. Люди прогревали свои печи, оставляли там на ночь пропариваться кашу, на утро.
Шли мы маршевой колонной по ответвлению от тракта. Копыта коней выбивали пыль и грозно гремели на подходе к деревне.
Слева и справа во мраке ночи колосилась рожь. Топтать ее без надобности и тем более жечь я настрого запретил. План по штурму у меня созрел в голове. Вперед уже были высланы передовые отряды, которые, завидев приближение основных сил, должны начать работать.
Действовать надо резко, дерзко и решительно.
Влетели в поселок. Люди даже не успели среагировать.
Раз колокола не бьют, то один из отрядов, отправленных вперед успел ворваться в церковь незамеченными и скрутить батюшку со звонарем. Дело не богоугодное, но, когда речь идет о жизнях моих бойцов и невинных людей, действовать приходиться жестко. К тому же жизни-то их ничего не угрожало. Посидят немного связанные, потом мы их отпустим.
Залаяли собаки.
Верные стражи человечества почувствовали что-то неладное и стали возвещать об этом.
Еще бы, мы колонной неслись по единственной улице поселка. Не трубили рога, не слышно было криков. Только дробный стук копыт предвещал наше появление.
Люди высовывались из дверей, вглядывались во мрак, вскрикивали. За спинами нашими начиналась паника. Народ разбегался, прятался, пытался убраться в близлежащий лесок, а через него к реке. Но, для реакции на нее не было времени. Местные нам были не нужны. Лучше бы сидели как сидели, им ничего не грозило.
Арьергард, если что, разберется.
Я накинул свою помятую в бою под Серпуховом ерехонку на голову. Выправить у кузнецов некогда было. Да и пострадала она не так чтобы сильно, в таком состоянии послужить может. Опустил наносник. Сам шел в первых рядах, как и всегда. По бокам телохранители верные.
— Пантелей. Знамя. — Проговорил холодно.
Сейчас все решали мгновения и отлаженные действия моих передовых, высланных вперед отрядов.
Внутри клокотали смешанные чувства. Моя готовность к бою смешивались с какими-то детскими воспоминаниями реципиента. Это место сильно действовало на него и несмотря на то, что давно я не ощущал никаких эмоций, идущих от этого, ушедшего куда-то в глубину моего сознания человека, сейчас пробуждались.
Провел он здесь не один год.
Все детство, видимо, жил и был знаком местным. И они ему. Каждый бугорок, елочка в лесу. Хорошо Ваньки еще со мной нет, а то бы, во-первых, причитать начал. А во-вторых, уличил бы в том, что мне это все известно крайне плохо. Ровно на фоне каких-то глубинных воспоминаний.
Прапор, что и так мой богатырь нес над нами всю дорогу резко дрогнул. Пантелей привстал на стременах, поднял его выше, размахнул, привлекая внимание. Полотно хлопнуло.
Мы летели вперед, наращивая скорость. Холм, на котором дымил печами острожек, был уже перед глазами. Прямо перед нами. Дорога вела наверх, чуть петляя. Старый кряжистый дуб, овражек,