— Порошки. — Проговорил один из бойцов.
— Да. Параши нашли много.
Оговорка вышла вполне знаковая. Я потер лицо ладонью.
— Кладите.
Следом явились бойцы, которые занимались допросом пленных. Они еще до того, как я отдал приказ об отбое и откладывании всего этого, ждали, чтобы мне доложить. В общих чертах пояснили за ситуацию в поместье. Это было хорошо, но идти и жестко прессовать, допрашивать с пристрастием Форму Кремня мне казалось глупой затеей. Как и Колычева. Да, они могли раскрыть что-то большее, но, казалось, не стоит все это потраченного времени.
Мне сейчас надо что-то с воротами делать. Как-то в Москву входить.
Если в общих чертах, то выходило, что Кремень, как я помнил из потаенных воспоминаний прошлого себя, занимался здесь сбором всяких лиходеев. Если переводить на мой язык. То деревенька Фили или Хвили, как говорили местные, представляла собой настоящий террористический лагерь. Здесь нанимали, обучали и отправляли на различные задания всяких бандитов, головорезов и лиходеев. Всех мастей и статей. От простых разведчиков и соглядатаев, до таких, как Маришка и люди вокруг нее, как Жук. Воспитывали из простых воров и убийц настоящих упырей, готовых за звонкую монету творить по-настоящему страшные вещи. Учили не щадить никого и ставить превыше всего достижение цели.
Какой?
Выходило, что поставленной Мстиславским через Форму Кремня.
Сейчас здесь нам удалось захватить порядка полусотни головорезов, готовых идти в столицу, жечь, резать и творить там разбой. Был у них план, как все это обустроить и создать настоящий хаос. Это все очень напоминало операцию прикрытия. Пока творится беспредел и верные Шуйскому люди пытаются его как-то решить, более тренированные в боевом плане отряды просачиваются в Кремль и там учиняют резню.
Прикрыться хаосом и свалить Шуйского — вот такой план прослеживался.
Были среди захваченных и матерые убийцы, и совсем новички, молодые казаки и дворяне, лишившиеся всего из-за Смуты. Кто-то служил уже не первый год и должен был возглавить отряды. Кто-то был здесь всего две недели. Контингент совершенно разный, но… Всех их ждал суд и наказание. Все они, помимо того, что хотели усугубить Смуту еще и могли быть обвинены в подготовке поджога и массовых нападений на москвичей.
Судить их всех мне было некогда. Придется оставлять здесь гарнизон, охранять, допрашивать, судить.
Да и Феодосию мне куда девать-то? Не с собой же ее тащить. Видимо, Фили-Хвили станут на несколько дней моей тыловой базой.
Выдал указания, до зари вестовым разъезжаться. В дозоры выйти на север, юг и запад. Особенно на запад, чтобы понимать, что там творится и держать руку на пульсе. Если ляхи или какой-то крупный русский отряд появится, сразу сообщать. Также к войску слать гонцов, чтобы шли силой всей сюда. Все же здесь у нас мост захвачен. Переправа в наших руках. Дальше дело техники.
Да, ждать войско еще несколько дней, а действовать надо уже сейчас. Но, выдать указания обязательно нужно.
Повозившись примерно до полуночи, я решил что на сегодня достаточно. Завтра очень ранний подъем и очень много дел. Нужно отдохнуть хотя бы несколько часов.
Стащил доспехи, разделся до исподнего. Сходил до колодца, который тоже охраняли мои бойцы, обмылся слегка, освежился. Вернулся в приемный покой и, разместившись на одной из лавок, вырубился почти сразу.
Проснулся, казалось, сразу же. Хотя и отдохнувшим немного. Темно было еще, одна свеча только горела, дозорные, сменяющиеся, поддерживали такой уровень освещения.
Как и думал, утро мое началось еще до рассвета. Прибыли гонцы от Чершенского.
Глава 20
Ваньки не хватало. Он бы здесь вмиг быт и порядок навел.
Но, чего нет, того нет.
Я в исподнем, в приемном покое выслушивал отчет гонцов Чершенского. Выходило все очень как-то неоднозначно. Ворота в Москву ночью взять не удалось. На это, в целом, я и не рассчитывал. В ночи все было закрыто. Разведка приближаться совсем близко не решилась, да и смысл. На стенах стража, еще из пушек дадут огня и что мы с этого получим? Только проблемы.
Новодевичий монастырь, что на юге, и мужской, более северный — также были на ночь заперты. Колокола не били, шума не было. Но это скорее потому, что там про наше явление никто и не знал.
Получается вроде бы и хорошо, сидим в тумане войны. Но как-то бездейственно.
Отпустил вестовых, быстрым шагом двинулся к колодцу. Умыться, освежиться. Завтракать только своими продуктами. Не мешало еще, чтобы здесь местные нас отравили.
Пока проделывал водные процедуры, услышал, что у ворот поместья какая-то возня. Люди говорят, и явно там назревает конфликт. Двинулся глянуть.
Уже от самого терема было видно, что в полумраке рассвета, солнце-то еще даже не взошло и свои лучи не явило, какой-то дед о чем-то увещевает выставленную охрану. Люди мои к мирному населению всегда положительно относились, но здесь, видимо, уж совсем он обнаглел или настаивал на чем-то и тон разговора все повышался.
Само поместье и лагерь вокруг него просыпались. Тихо, без гудения труб. Дозорные по моему приказу обходили стоянки и поднимали людей.
— Что тут? — Спросил я, подходя к спорящим.
Охрана, поняв кто к ним пришел, хоть и в нижней рубахе, без доспеха или даже кафтана, вмиг вытянулась по струнке.
— Господарь, человек тут… Не понимает серьезности.
Я перевел взгляд на пришедшего. Это был довольно согбенного вида мужичок. Скорее даже старик. Седой, одетый в хоть и бедный, но все же кафтан, а не крестьянскую совсем простую одежду. Правда подпоясан он был веревкой. В руках сжимал шапку, тискал ее и вмиг, поняв тоже как ко мне обращаются служилые люди, пал на колени. Заговорил, хотя это больше напоминало плач.
— Господарь, не оставь нас, скажи, что и как. Творится то что? Люди военные пришли. Мы все по домам. Ко мне уже ночью-то люди идут. Бабы и дети ревут. Страшно-то. Боимся. Что здесь… Что с нами…
Вроде бы вполне нормальное начало превратилось к своему концу в поток сознания.
— Ну что, отец, ты встань. Встань. — Смотрел на него пристально, и проситель этот кое-как с колен поднялся, но склоненным стоял. На меня смотреть не смел.
А я тем временем продолжил.
— Мы, войско с юга Руси. Идем в Москву, Собор Земский собирать. Вам не грозит ничего. Ни грабить, ни убивать никто из наших никого местного не будет. — Смотрел на его реакцию, но она была достаточно безропотная. Стоял человек, согнувшись, глаза в землю опустив, слушал.
— Оставим тут отряд, сами в