— Ты не бойся, мои бойцы тебя защитят. А мне уехать надо. Вернусь, ты может в себя придешь, получше тебе будет. Там и поговорим, что да как.
Она хлюпнула носом, кивнула.
— Я ждать буду. Игорь Васильевич.
Ждать, меня. Ну а как иначе-то. Спас ее, значит, жениться должен. Выходит так. Средневековые законы, вроде бы так говорили.
— Вот и договорились. — Проговорил я тепло.
Поднялся, двинулся к двери.
— Удачи тебе, Игорь Васильевич. И… И…
Я обернулся
— Спасибо.
— Приходи в себя. Вернусь, поговорим.
Вышел, вздохнул. Дело сделано, а впереди долгий, сложный день.
Спустился, одоспешился. Взглянул на стол, заваленный просто горами документации. Рядом с ним еще коренья какие-то лежали и травы. Все, изъятое от ведьмы. Потер лицо ладонью. Количество этих бумаг удручало. Все нужное, все ценное — это же и подтверждения заговоров, и свидетельства отравлений, а еще документация на то, что Феодосия — она есть Феодосия. Уверен, если копаться, то еще много чего найдется. Учетные книги, переписка со шведами и ляхами. С последними так точно. Может еще с татарами. Учет расходов организации всяческих бандитских ячеек. Скорее всего, здесь и про Маришку есть, и про Жука, и про многих еще, кого снарядили здесь и отправили на деньги Морозова.
Все это очень интересно и важно.
Я повернулся к замершим охранникам.
— Сюда не пускать никого. Собранные бумаги очень важны, это же целый архив. Ничего пропасть не должно. Как Григорий Неуступыч прибудет и писари с ним, им поручить разбор всего этого. Другим, никому. Даже полковникам, боярам. Будут требовать, я запретил. Только с моего позволения.
Бойцы кивали.
Вышел. У входа в терем творилась некоторая суета. Люди прибывали, выезжали. Все же в процессе штурма у нас произошло некоторое смешение сотен. Две должны остаться здесь. Точнее — одна, как охрана. Пленных много, дел много, да еще обустройство лагеря для армии нужно. А вторая — это дозоры.
Как раз двое сотников подошли, замерли.
Я еще раз, потратив пару минут на каждого, проговорил, пояснил задачи. Они стояли, кивали, вроде бы все понимали. Указал на важность сохранности княжны и документов. На то, что часть пленных может быть опасна, часть, наоборот — попали сюда по стечению обстоятельств. Смута, надо кому-то служить. Вот и вписываются люди служилые во всякие авантюры, ради краюхи хлеба. А если она еще с маслом и капусткой, то уже совсем отлично.
А поскольку места для заключения всех схваченных мало, предложил начать с допросов и суда. Войско придет нескоро, поэтому с лагерем торопиться конечно надо, но не так чтобы первостепенно.
Про разведку тоже проговорили.
Все делегировал и вроде бы более или менее был спокоен. Но, будь здесь Яков или кто-то из моей старой гвардии, я бы оставлял Хвили с большей уверенностью. А так — слишком большая ответственность на двух сотниках лежит. А как бывает в армии и на войне, зачастую. Побеждает тот, кто сделает меньше ошибок. Ошибки — естественный момент войны. Люди, кадры, туман войны, непонимание и еще сотни факторов вызывают проблемы.
Но, вроде бы люди остаются толковые, должны справиться. Да и я сам тут, недалеко. Если что-то не так пойдет, через вестовых скорректировать можно. Главное, чтобы обошлось без смертоубийств и пожаров. А это напрямую зависит от охраны.
Распрощался, спустился. Проверил крепления седла своего верного скакуна, осмотрел оружие. Все же без Ваньки этим занимались мои телохранители и еще пара человек из сотни Якова. Но все же, хотя и была охрана, могли случиться эксцессы. Береженого Бог бережет. Здесь мы в опасном месте, где все может сулить беду. Вроде бы дом родной моего рецепиента, а смотрю я со своей стороны, своего опыта — сущая бандитская малина какая-то. Тренировочный лагерь террористов, ей-богу. А местные крестьяне загнанные, забитые и угнетенные, впахивающие на то, чтобы все это содержать.
И как не смешно, прямо под боком у Шуйского, что в Москве сидит.
Истинно говорят: хочешь что-то спрятать, прячь на самом видном месте. Тракт, Москва, а здесь готовят лиходеев для всей страны.
Минутный осмотр показал, что все хорошо. Взлетел в седло, махнул рукой.
Мои телохранители тоже уже были здесь и хмуро выглядевший Буйносов-Ростовский на коня посаженный. Одет все также богато, не связан, только оружия при нем нет.
— Воевода, Игорь Васильевич, я пленник? — Проговорил он. Видно было, что не выспался этот человек, а привык к комфортной, а далеко не походной жизни. Все же придворный чин, а не походный человек он был.
— Не совсем. — Улыбнулся я ему. — Но, это мы по дороге как раз и обсудим.
Кравчий Шуйского еще больше осунулся.
Выехали мы со двора. Восходящее солнце, что за Москвой-рекой, за столицей, показало первые свои лучи и осветило мир, слепило. Повернули вниз с холма. И здесь я увидел у старого кряжистого дуба нескольких служилых людей и приличную такую толпу.
Точно, у нас же здесь казнь.
Ниже холма, у околицы деревушки собралось мое, зашедшее сюда воинство. Несколько сотен, не так чтобы много. Чуть меньше половины я оставил здесь, а большая часть, взятая в этот лихой рывок еще ночью, ушла к переправе с Чершенским и успешно ее взяла.
Махнул рукой, чтобы сопровождающие меня двигались дальше вниз, становились во главе, в авангарде походных колонн.
Сам с телохранителями остановился. Все же последнее слово даже такой упырь, как Фома Кремень, должен сказать. Имеет право.
Двое бойцов деловито накидывали веревку. Еще один проверял связанную петлю. Несколько удерживали толпу, а собралось здесь человек пятьдесят, и люди, косясь на моих бойцов, все тянулись от своих домишек, поднимались по дороге, ведущей от селения к поместью, становились около дуба, где вот-вот свершится казнь.
У самого ствола стоял со связанными руками Фома. Лицо злое, зубы скалил на всех. Даже связанный, он вызывал страх у собравшихся крестьян. Еще бы, скольких из них он бил, скольких насильничал. А у некоторых, скорее всего, забрал жизни родных и близких. Но через страх смотрели они на него, и злость виделась во взглядах. Гнев праведный копился. Это не радость, нет. Не было здесь какого-то ликования. Все же человека на смерть сейчас отправляли. Хоть и зверя в шкуре людской. Больше понимание того, что наконец-то правосудие свершилось.
Стояли мужики, шапки мяли. Кто-то крестился. Женщины взгляд не опускали, смотрели.
— Что, пришли все посмотреть, как в петле болтаться Кремень будет. — Прошипел он.
— Молчи. — Боец мой толкнул этого упыря, добавил. — А то в зубы дам.
— Были