— Оборзел, щенок. — Он рванулся вперед.
Хлестко атаковал сверху, вложил слишком много силы в удар. Я легко парировал, спустил по клинку, погасил инерцию. М-да. И это тренер? Да в нем злости и ярости слишком много. Никакого холодного расчета. Саблей машет, больше как дубиной. Ноги…
Он вновь атаковал. Размашисто от земли, целясь прямо в грудь. В моменте удара подшагнул. Все ясно. Вот оно что. Попытался схватить меня, но… Не знал он, что бьется с тем, кто не только на саблях, а еще и в рукопашной его превосходит на голову, если не на две.
Ушел в сторону, махнул саблей своей, оставляя кровавый след на правом его плече.
— Пес! — Взревел он. Рванулся вновь на меня, размахивая клинком и вкладывая в удары всю силу. Я принял и отвел первый, второй, а затем крутанул свой клинок, провернул кисть, и сабля его вылетела из руки. Дальше ожидаемо, он попытался меня схватить, но налетел лицом на правый кулак, в котором была крепко зажата рукоять. Перекрестье врезалось ему в нос, отбросило. Я высоко поднял руку, смотрел на него презрительно.
Кровь струилась по лицу, делая его еще более отвратительным и перекошенным от бессильного гнева. Сплюнул Кремень, уверен даже зубы на землю полетели.
— Поднимай. — Проговорил я спокойно и холодно, даже не становясь в позицию.
Он дернулся, думал кинуться на меня, но отпрянул. Провел рукой по лицу, сплюнул еще раз. В глазах его я видел непонимание.
Еще бы. Два месяца назад он задавал прошлому мне знатную трепку на саблях. Тот человек не держал удара и был легкой добычей. Чувствовалось, что Мстиславский все же не давал уж очень измываться над тем мной. Требовал именно научить хоть чему-то рохлю. Все же с письмами мне надо было доехать и только там, близ Дона и Воронежа, помереть.
Ну а сейчас перед ним стоял вроде бы и тот же, но совершенно иной человек.
Фома подхватил саблю, рванулся вперед. Действовал уже более аккуратно, рубанул сверху, чуть сбоку. Я ушел, прикрывшись секундой, спустил клинок. Он попытался достать меня снизу. Все банально и просто. Отбил атаку октавой и сам поднял клинок, резко нанеся удар в район подмышки.
Кремень дернулся уходя, но не успел. Слишком близко был и далеко выбросил руку. Полоснул ему от верха живота до ключицы. Исподнее, в котором он был, обагрилось кровью
— Кто ты? Черт! — Выкрикнул громко, зло, непонимающе.
Он резко рванулся вперед с этим воплем на устах, но напоролся на мой клинок. Попытался толкнуть, повалить, взмахнул своим оружием. Умереть, но забрать меня с собой. Я на напружиненных ногах ушел в сторону, переступая, как и положено в фехтовании. Раз и два. Уже сбоку — а противник, получив резкий укол в живот, летит мимо.
Секущий удар. Хрип. Я рассек ему шею, кровь ударила. Он рухнул на колени, но оружие все еще держал.
Свободной рукой зажал крупную рану. Судя по напору, я разрубил ему сонную артерию. Удивительно, дури в нем и злости так много, что он все еще не сдавался. Ярость переполняла его. Хрипя, он пытался подняться, развернуться. Но сил уже не хватало, координация была нарушена, ноги не слушались.
Я стоял смотрел, сделал шаг назад.
Это все, он не жилец. Мгновение и последние попытки встать привели к тому, что Фома рухнул ничком, хрипя и пытаясь выдавить из себя какие-то проклятия.
— Спасибо, Богдан, за саблю. — Повернулся я к своему телохранителю.
Тот, немного опешив, поклонился. Двинулся забирать ее из холодеющих рук умирающего Фомы.
— Как кровь литься перестанет, повесить. Чтобы все видели, что помер он, упырина чертов. — Я показательно сплюнул на землю, аккуратно тряпицей обтер свой клинок. Добавил. — По коням!
Взлетел в седло, повел своих телохранителей вперед.
Собравшиеся люди за спиной моей крестились, смотрели вслед, кланялись. Понимал я, что сделал для них то, о чем молились они много. Этот человек слишком долго и настойчиво творил здесь настоящий террор. Вот и пришла расплата.
— Господарь. — Проговорил Богдан. — Соболезную твоей утрате, господарь. Отца твоего… Не знал я.
— Спасибо, казак. — Я вздохнул. — Одной бедой меньше стало. Вскрылось то, что случилось с ним. Я-то и не знал. Мстиславский сказал мне, князь этот, что погиб в бою.
Мы проехали мимо готовых к отправлению колонн. Вышли в авангард. Я махнул рукой и все небольшое воинство двинулось к Смоленскому тракту, а оттуда к бродам на соединение с силами Чершенского. Уверен, там уже вовсю идет работа.
Задумался тем временем. А что делал мой отец? Кем он был для Мстиславского? Тоже творил всякий разбой по его приказу? Хотелось верить, что нет и что не замарал он руки свои кровью невинных. И именно поэтому избавиться от него захотели. Но, если так задуматься вряд ли. Все же жил он, да и я жил под покровительством князя, выполнял его поручения. А судя по тому, что я видел, они были далеки от благородных.
Но, верить хотелось.
— Игорь Васильевич, воевода. — Услышал я и вышел из своих раздумий.
Это был Иван Петрович, который ехал под присмотром моих телохранителей рядом. Решился, видимо, поговорить. Я же ему обещал, что просвещу на тему пребывания здесь. На лице у него замер немой вопрос. Но сам он выглядел достаточно нервно. Поединок не добавил ему уверенности, а только усилил напряжение. Ну и то, что вместе с моими частями шли мы к переправе через Москву-реку не внушало доверия.
Понимал кравчий Шуйского, что не просто так его с собой взяли.
— Что, Иван Петрович, приуныл? — Я улыбнулся. — Утро раннее, дорога близкая. К Москве идем.
— Так, я вот про то и хотел… Как же мы… Войском-то? — Он смотрел на меня с каким-то глупым выражением лица.
— Василий Васильевич Голицын у Чертовпольских ворот стоит. Так? Вот мы и хотим с ним поговорить.
— Так это… Там же это…
— А с тобой-то проще будет. Ты же кравчий Шуйского. — Я ему улыбнулся.
А он дернулся, понимая, что его именем будут пользоваться. Да и не только именем, но и вообще им самим.
— Так там это… Пушки там… воевода… Игорь Васильевич, там же стрельцы на стенах и людей служилых сотни