— Хм, — покачал головой Иван Павлович. — Смотри-ка — Шаляпин!
Иванов вскинул голову:
— Шаляпин? Что же он такой синий-то?
— Это, Валдис, художник так видит… Видишь тут море… А синева от него — на Шаляпина падает. Вроде как тень… или отражение света.
— М-да… Уж точно — не ВХУТЕМАС!
— Нет. Тут манера чувствуется, — усмехнулся доктор. — Так что будем делать?
— Я вот думаю, куда он мог Анастасию увезти? — Валдис задумчиво потряс головою — Куда-нибудь за город? Не похоже, чтоб она здесь побывала. Да и соседка увидела бы.
В коридоре вдруг звякнул звонок! Приятели переглянулись…
— Звонят! — заглянув в дверь, шепотом поведал старушка. — Мне открыть?
— Отрывайте, — чекист распорядился отрывистым шепотом. — Если к Анатолию — скажете, пусть проходят в комнату. Сами же немедленно скройтесь у себя. И запритесь!
— Понял, господа филеры!
Евграфия Петровна приосанилась, словно почувствовала себя молодой и, поправив седые, собранные в пучок, волосы, скрылась в коридоре…
— Анатолий? Да-да. Вот, проходите…
Встав по обе стороны от двери, чекисты вытащили револьверы, кои, ввиду разгула бандитов, обязаны были всегда иметь при себе.
Кто-то подошел к двери… чуть помялся… осторожно постучал…
— Да-да, войдите! — понимая наган, негромко произнес Валдис.
Дверь отворилась…
— А ну, руки вверх, живо! Лицом к стене!
Вошедший тут же исполнил приказанное. Среднего роста, кругленький, в светлом летнем пиджаке с накладными карманами, в клетчатых спортивных брюках и чулках, он выглядел иностранцем.
— Держи его на мушке, Иван! Я обыщу!
Валдис проворно похлопал задержанного по карманам… вытащив серебряный портсигар, записную книжку в кожаном коричневом переплете, ключ… и небольшой браунинг!
— Та-ак! — хмыкнув, протянул чекист. — А теперь поворачивайтесь! Медленно… Можете опустить руки.
Поправив на голове забавную клетчатую кепку с помпоном, незваный гость опустил руки и медленно повернулся…
Круглое добродушное лицо его выглядело испуганным и бледным.
— Господи! — опуская наган, ахнул доктор. — Далтон! Что вы здесь делаете?
— Я… я пришел в гости… к товарищ Анатоль… — заикаясь, с акцентом пояснил американец. Член медико-санитарной миссии. — О! Господин директор! А вы-то как здесь?
— Случайно, — убирая револьвер, честно признался Иван Палыч. — Я — случайно. А вот мой друг чекист — нет. Валдис, покажи ему мандат.
— Да пожалуйста!
— Извините, я плохо читать по-русски… — Далтон развел руками. — Но я знать чекист, да. Господин Блюмкин! О, он хорошо говорить по-английски. Очень хорошо!
— Товарищ Блюмкин — наш коллега, мы ему о вас обязательно сообщим, — убирая револьвер, заверил Валдис. — Пока же присаживайтесь, вот, хоть сюда… Поговорим.
Кинув на старое кресло, Иванов уселся рядом на венский стул и обернулся к приятелю:
— Иван Палыч, я так понимаю, ты этого товарища знаешь?
— Да. Это Джон Далтон, — подтвердил доктор. — Член американской благотворительной делегации. У нас с ними контакт.
— Я вижу, вы говорите по-русски, господин Далтон? — прищурился чекист.
Американец отрывисто кивнул:
— Да, но… э литл… очень плохо.
— Я немного знаю английский, — пододвинув табурет, улыбнулся Иван Павлович. — Так что попытаюсь быть переводчиком. Если, мистер Далтон, конечно, не против… Хотя, мы можем поехать в ЧеКа…
— О, нет, нет! — замахал руками Далтон. — Лучше поговорим здесь. Мне скрывать нечего.
Разговорный английский язык в его американском варианте, конечно, изменился за прошедшие сто лет… но, не сильно. Так что все другу друга вполне понимали, и можно было поговорить, тем боле, что обе строну именно к этому и стремились.
Как пояснил Далтон, он познакомился с Анатолием в том же Малом театре, на какой-то революционной пьесе, кажется, за авторством Луначарского, точно американец не помнил. Молодого корреспондента советской газеты очень заинтересовали иностранцы, «стремящиеся познать новую революционную культуру». Так и познакомились, разговорились.
— Вы знаете, я всегда интересовался художниками, так сказать, новым искусством, — успокаиваясь, пояснил Далтон. — Особенно — русским. Знаете ли, Серов, Коровин, Серебрякова… Мы разговаривали, и Анатоль похвастал, что был знаком с некоторыми художниками, и они ему кое-что подарили… И он хотел бы кое-что продать! За доллары. Эскизы Коровина, и парочку картин Серебряковой… Коровина я, кстати, уже вижу!
Указа пальцем на портрет Шаляпина, американец восхищенно присвистнул:
— Ах, какое чудо! О, мой Бог, неужели, Анатоль замечен в каком-то государственном преступлении? Раз уж здесь ЧеКа…
— Просто проверяем, — скупо пояснил Иванов. — И, если все так — вас мы скоро отпустим. Кстати, при каких обстоятельствах вы познакомились с Анатолием? Он сам подошел?
— Сам, сам. Я же рассказывал…
— То есть, он был один? Или… со спутницей?
Жесткий взгляд чекиста уперся американцу в глаза.
— Один… хотя… — Далтон прикрыл глаза. — Нет! К нам он подошел один. Но, до этого был с женщиной… Да-да, я только теперь припомнил! Такая молодая эффектная дама… Брюнетка в синем таком платье… модном, знаете — мешком.
— Понятно, — кивнул Иванов. — И, значит, вы решили купить картины.
— Он же сам предложил! Сказал, нужны деньги на свадьбу.
— Не соврал, — улыбнулся доктор.
— Вот! Видите!
Встав, Иван Палыч прошелся по комнате:
— А с Анатолием только вы общались?
— Да нет — все. Месье Анрио, француз, мне показалось, еще больше других… Он интересовался газетой… И знаете, что… — Далтон вдруг прищурился. — Мне почему-то показалось, что месье Анрио познакомился с Анатолием чуть раньше нас. Знаете, мы сидели в буфете… наш коллега Лайвси рассказывал анекдоты… Я отошел… Потом вернулся, увидел как Анатолий о чем-то спорил с Анрио. Что-то говорил про какую-то девушку, резко так говорил… А месье Анрио вроде как извинялся…
Месье Анрио… Липовый француз. Доктор потер переносицу. Все это хорошо, конечно, но… как же выйти на журналиста и через него — на похищенную Анастасию! Интересно, для чего вообще ее похитили? Раздуть международный скандал на пустом месте? Лора была связна с англичанами, ив паре с Анатолием, вне всяких сомнений, верховодила именно она. Тогда какой мотив у газетчика? Любовь? Деньги? И то, и другое вместе? Или его вообще используют втемную…
Эх, поймать бы! Только вот где искать-то?
— Я так понимаю, Анатолий назначил вам встречу именно здесь, у себя на квартире? — записав кое-что в блокнот, поинтересовался чекист.
— Да-да, ровно в десять часов! — покивал Далтон. — Я даже пораньше явился минут на пятнадцать. Не люблю опаздывать, знаете ли!
Глянув на часы, Иван Павлович неожиданно свистнул:
— А сколько сейчас на ваших, уважаемый мистер Далтон?
Американец с важностью вытащил из нагрудного кармана серебряные часы известной английской фирмы «Кендал-и-Дент» на толстой цепочке.
— Вот! Ровно десять сорок пять! Час уже здесь сидим. Не понимаю, куда господин Анатолий запропастился?
— Десять сорок пять? — приятели удивленно