— Красавчик брюнет с узкими усиками? — неожиданно дернулась Юлия. — Галстук, канотье… Черт! А я-то думала — показалось… Ан, нет — жив! Это некий Гога Григорьев, по кличке Гришка Модник — так его все зовут. Вернее — звали. Говорили, вроде как, помер он… Врут! Значит, не показалось. Именно его я и видала с месяц назад. Женщину тоже знаю. Лялька Ферапонтова по кличке Губа. Ну, красную английскую помаду обожала, вот и прозвали так. Я, кстати, от нее пристрастилась… Ох, Лялька, Лялька! Между нами говоря — шмара еще та! А Гришка Модник — фартовый. Все на «хапок» брал, пока фараоны не словили… Где сейчас живут — не знаю. Раньше Лялька на Остоженке целый этаж снимала… третий, кажется. Доходный дом Грибоногова. Сейчас там рабочее общежитие. А Гришка еще с Печатником чалился… Ну, которого потом Рейли того… Он, он! Я просто немного подмогла. А Гришка… Я ж когда-то по нему сохла, а он… Кстати, он с кем-то из людей Печатника корешился. Не помню уже, с кем…
Собственно, это было все, чего доктор добился от Лоры-Юлии… и как ее еще там…
* * *
Однако, чекисты встретили информацию на «ура»!
— Значит, говоришь Лялька Губа? И Гришка Модник — жив! — выслушав, Иванов азартно потирал руки.
Объединенная группа собралась на следующий день все там же, в наркомздраве, и все в том же составе.
— Однако, знакомые все лица! Еще по «сыскной»… Эх, жаль, после февраля много архивов сгорело. И Печатник покойный много чего знал… Ладно! Парочку эту мы теперь прояснили… Отыщем! И, рано или поздно, возьмем.
— Лучше бы пораньше, — посетовал Иван Павлович. — А то эти субчики пол-Москвы заразят!
— Да поймаем… — Валдис радостно улыбнулся. — Теперь уж знаем, кого ловить. Ты, Иван Палыч, лучше скажи, как вчера встреча прошла? Как бывший государь? Благодарил? Нас вот — тоже…
— Часы подарил, — отстегнув цепочку, доктор вытащил из кармана брегет. — Вот, хвастаюсь!
— На добрую память уважаемому доктору Иван Павловичу Пе… — замерев на полуфразе, Иванов вдруг вскинул глаза. — Иван Палыч! Надо бы спросить у царя, кто гравировку делал? Понимаешь, уж больно знакомый почерк… Помнишь Печатника? Так у него ученики были. Тоже в своем роде, таланты! Вот хоть бы Лавруша Чистодел…
— Лаврентий Селифанов, — скромно пояснил Шлоссер. — Ассигнации поделывал. И векселя. Действительно — талант.
Иванов взвился, словно сокол:
— Так ты Иван Палыч, у государя-то спроси!
— Не надо спрашивать, — отмахнулся доктор. — На Большом Каретном, думаю, граверную мастерскую нетрудно отыскать будет.
— Отыскать-то нетрудно… — Шлоссер задумчиво поскреб подбородок. — Только рано! Чем мы его прижмем? Он сейчас — честный труженик, почти пролетарий! В профсоюз, поди, вступил… Пошлет он нас подальше, вот что!
— Нас-то — пошлет… — неожиданно улыбнулся доктор. — А вот кое-кого, может, и нет. По крайне мере, попробовать можно!
Подмигнув чекистам, Иван Палыч вытащил из стола телефонный справочник, полистал, и потянулся к аппарату:
— Барышня! Мне Ка шесть-шесть — семь восемь один… Нет, не восемь — восемь, а семь — восемь… Да-да, редакция газеты «Жизнь искусства»! Спасибо! Жду…
Три пары глаз вопросительно уставились на доктора, но, тот лишь приложил палец к губам.
— Да-да… Алло! Анатолий? Это Петров Иван Павлович, доктор… Вы Юлию когда сегодня увидите? Через десять минут встречаетесь? Вот и отлично… Куда-куда собрались? Ага… А не моги бы оп пути на Большой Каретный заехать. В граверную мастерскую. Пусть Юля там спросит про одного человека… она знает, про кого… и у кого. И да, выспрашивать у нее ничего не надо! Секретно — ЧеКа…
Повесив трубку, Иван Палыч весело глянул на чекистов:
— Ну, вот. Теперь можно и чайку…
* * *
Не прошло и часа, как раздался телефонный звонок. Собравшиеся уходить чекисты замерли на пороге. Доктор снял трубку:
— Да-да, Юля… Ага! Говорите, говорите — запомню… Марьина Роща, Желтовский проулок, дом семь…
Глава 16
Дом на Желтовском проулке был старый, двухэтажный, когда-то купеческий, ныне превратившийся в коммунальный муравейник. Кирпичная кладка облупилась, окна первого этажа забраны решётками, на втором — занавешены грязными тряпками. Проулок, узкий и кривой, упирался в глухой забор, за которым начинался пустырь с чахлыми берёзками. Идеальное место, чтобы затаиться и видеть всех, кто приближается.
Операцию готовили быстро, но тщательно. К дому подтянулись с трёх сторон: со стороны проулка, через пустырь и со стороны соседней улицы, перегороженной якобы сломанной грузовой телегой. Иванов командовал общей группой, Шлоссер вёл штурмовую — трое человек в штатском, но с наганами под полами пальто.
Иван Павлович оставался в машине с Ковалёвым в двух кварталах от места — строго по инструкции Семашко. Но когда первые выстрелы раздались — сухие, отрывистые, не похожие на учебные, — он не выдержал.
— Леня, оставайся здесь! — бросил он помощнику и, не слушая возражений, выпрыгнул из «Минервы». Инстинкт врача и глухая тревога гнали его вперёд.
На подступах к дому уже была суматоха. Один из чекистов лежал, прижимая окровавленное плечо, двое других отстреливались из-за угла, отвечая на частые выстрелы из окон второго этажа. Иванов, прижавшись к стене сарая, отдавал команды.
— Иван Палыч, чёрт! — закричал он, увидев доктора. — Убирайся отсюда!
В этот момент в окне мелькнула фигура — высокий, стройный мужчина в расстёгнутой рубашке, с узкими чёрными усами и пистолетом в каждой руке. Гришка Модник. Он стрелял метко, с холодной, почти спортивной расчётливостью. Залпы чекистов прошли выше, выбив стекло, но не задев его.
— Парочка не так проста оказалась! — рявкнул Иванов. — Иван Павлович, ты бы спрятался от греха подальше.
Доктор спорить не стал — схватил раненного и оттащил его в укрытие. Там оказал как смог первую помощь — остановил кровь, перевязал рану, привел в чувство.
Шлоссер, крадучись вдоль стены, оказался почти прямо под окном. Он поднял наган, целясь в силуэт, но в этот момент из соседнего окна высунулась женщина — пышная блондинка с ярко-красными губами. Лялька Ферапонтова. Она что-то закричала Гришке, но её слова потонули в грохоте.
Гришка развернулся, заметив Шлоссера. Их взгляды встретились на долю секунды. Модник вскинул руку — выстрел грянул почти в упор. Пуля чиркнула по кирпичу рядом с головой чекиста, осыпав его осколками. Шлоссер не дрогнул. Его ответный выстрел прозвучал тут же.
Пуля попала Гришке в грудь, чуть левее ключицы. Тот отшатнулся, выронив один пистолет. Из раны хлынула тёмная струя, залившая рубашку. Он попытался удержаться на ногах, схватился за подоконник, но силы быстро покинул его. Его тело медленно осело, и он рухнул вниз, на козырёк крыльца, а