— Именно, — подхватил Иван Павлович. — Пахом — старый вор. Он знает, что такое «пойти на попятную». Для него предательство подчинённого — хуже смерти. Если он поверит, что Лялька его сдаёт, чтобы спасти свою шкуру… его молчание лопнет как мыльный пузырь. Он захочет рассказать свою версию первым, чтобы обвинить её.
Иванов оттолкнулся от стены, решительно расправив плечи.
— Ну Иван Павлович! Ну голова! Интересная мысль. Риск конечно есть — Пахом может не купиться, может сразу понять, что его водят за нос. Но пробовать надо. Других вариантов у нас нет. — Он взглянул на Шлоссера. — Максим, организуй. Пусть ведут Пахома из камеры сюда через этот коридор. Желательно ночью, разбудить его нужно, чтобы в растерянности после сна был. Мы тут у двери будем «случайно» разговаривать. Я громко скажу что-нибудь вроде: «Ну раз Ферапонтова созналась и указала на Пахомова как на главного заказчика, будем оформлять…». Дверь приоткроем на секунду. Одного взгляда ему хватит.
Шлоссер кивнул, уже мысленно выстраивая детали.
— Договорились. Охраннику в кабинете скажу, чтобы Ляльку в этот момент чуть ближе к двери посадил, в поле зрения. И чтобы она вид имела… ну, не затравленный, а почти что разговорчивый.
— А ты, Иван Палыч, — Иванов обернулся к доктору, — лучше побудь в сторонке. Твоё присутствие может смутить Пахома. Иди в конец коридора, к окну. Сделай вид, что ждёшь. Но слушай. Если Пахом дрогнет — нам может понадобиться твоё мнение по его показаниям, особенно если он заговорит про болезнь, про симптомы…
Иван Павлович согласно кивнул.
— На том и порешим, — тихо, но твёрдо произнёс Шлоссер, бросая окурок на пол и придавливая его сапогом. — Заводим старого волка в ловушку из его же страха и гордыни. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче.
* * *
До реализации идеи, которую придумал Иван Павлович с якобы случайной встречей Пахома и Губы оставалось еще три с половиной часа, поэтому Иван Павлович решил обсудить с Леонидом его идею по поводу лечения «испанки».
Иван Павлович слушал, не перебивая. Леонид говорил взволнованно, горячо, временами вскакивая, чтобы показать на рисунках идею аэрозоля, дренажа положением, нейтрализующих сывороток. Глаза молодого помощника горели тем самым огнём открытия, который Иван Палыч так ценил и в котором порой видел отражение себя самого — того, каким он был, когда только попал в этот мир.
Когда Леонид закончил, в комнате повисла пауза. Иван Павлович медленно потянулся к чашке с уже остывшим чаем, сделал глоток.
— Леня, — начал он тихо, но так, что каждое слово ложилось весомо, — всё, что ты сказал — блестяще. И правильно. Особенно про бактериальную суперинфекцию. Ты ухватил самую суть. «Испанка» не столько убивает, сколько разоружает. А добивают — старые, знакомые враги.
Он отставил чашку, сложил пальцы домиком.
— Но позволь мне кое-что добавить. Из… ну, скажем так, из области гипотез, которые у меня давно крутятся в голове.
Леонид придвинулся ближе, внимательно глядя на наставника.
— Во-первых, аэрозоль. Ты прав — доставлять лекарство прямо в очаг. Но думай не только об антисептиках. Думай о снижении отёка. Воспалённая слизистая набухает, перекрывает бронхиолы — и человек просто не может дышать. Что, если добавлять в твой аэрозоль что-то вроде слабого раствора эфедрина? Или даже адреналина, но в микродозах? Чтобы снять спазм, расширить дыхательные пути. Это даст время и для дренажа, и для действия других средств.
— Эфедрин… — задумчиво повторил Леонид, тут же делая пометку на краю листа. — Да, это логично. Я бы даже сказал… гениально! Но как рассчитать дозу, чтобы не навредить сердцу?
— Начинать с минимальной. Смотреть по реакции. И обязательно мониторить пульс и давление. Это будет непросто, но возможно.
— Хорошо. А что ещё?
— Во-вторых, дренаж положением. Ты и Платон Игнатьевич абсолютно правы. Но это пассивный метод. Нужно добавить активный. — Иван Павлович встал и сделал несколько лёгких постукивающих движений ладонью по своей груди. — Перкуссионный массаж. Или вибрационный. Больного укладываем в дренажное положение и определёнными, ритмичными постукиваниями по грудной клетке помогаем мокроте отслаиваться от стенок бронхов и подниматься вверх. Это как вытряхивать пыль из ковра. Примитивно, но физиологично. И главное — не требует сложного оборудования. Этому можно быстро научить санитаров и даже родственников.
Леонид закивал, глаза его заблестели ещё ярче.
— Да! Это же гениально просто! Почему мы раньше…
— Потому что раньше думали, что воспаление в лёгких — это священная территория, куда лучше не лезть. А нужно лезть. Аккуратно, но настойчиво.
— И третье? — догадался Леонид, уже предвкушая.
— Третье — самое важное. Твоя идея с сывороткой переболевших. — Иван Павлович посмотрел на молодого врача прямо и серьёзно. — Ты говоришь о вакцине как о далёкой перспективе. А я скажу тебе: сыворотку можно использовать уже сейчас. Не для профилактики, а для лечения. Это называется серотерапия. Вводить тяжелобольным сыворотку тех, кто уже выздоровел. В ней уже есть готовые антитела. Они не предотвратят болезнь, но могут помочь организму в самый критический момент, пока свои силы не мобилизовались. Это как подкрепление, брошенное в осаждённую крепость.
Леонид замер. Мысль была настолько очевидной и одновременно смелой, что перехватило дыхание.
— Но… но это риск! Переливание чужой сыворотки… может быть реакция, анафилаксия, гемолиз…
— Знаю, — кивнул Иван Павлович. — Поэтому не переливание целиком, а очищенная, разведённая фракция. И предварительная проба, как при сывороточной болезни. Будем учиться на ходу. Но если мы не попробуем, люди будут умирать, пока мы двадцать лет будем ждать идеальной вакцины. А у нас нет двадцати лет. У нас, возможно, нет и двадцати дней.
Он подошёл к окну, глядя на тёмный двор больницы.
— Твоя идея, Леня, — это уже не просто научная гипотеза. Это настоящий план действий. Комплексный. Атака по всем фронтам: пытаемся нейтрализовать вирус сывороткой, сдерживаем бактерии аэрозолями, помогаем лёгким очищаться дренажом и массажем.
Он обернулся к Леониду.
— Завтра же, как только рассветёт, мы с тобой идём к Семашко. Вместе с Платоном Игнатьевичем. Представляем этот план, как инструкцию к действию для всех госпиталей Москвы. Мы назовём его… ну, скажем, «Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями». Сухо, казённо, но зато официально. И начинаем готовить сыворотку. Ищем добровольцев среди выздоровевших. Организуем мастерские по производству простейших ингаляторов. Обучаем персонал.
Леонид слушал, и по его лицу было видно, как смесь восторга и огромной ответственности накрывает его с головой.
— А если… если не получится? Если мы ошибёмся?
— Тогда мы будем