Он положил руку на плечо молодого врача.
— А сейчас иди, попробуй поспать пару часов. Скоро начнётся новый день. И он, возможно, станет первым днём, когда мы перестанем просто бояться этой заразы и начнём по-настоящему с ней бороться.
Леонид кивнул, собрал свои бумаги. На пороге он обернулся:
— Иван Павлович… а вы? Вы же тоже не спите. Вас же через несколько часов ждёт эта… игра с Пахомом.
Иван Павлович усмехнулся.
— Я посижу тут.
Вдруг дверь в кабинет резко распахнулась, без стука. На пороге стоял Валдис Иванов. Его лицо в свете лампы было землистым, глаза — узкими, тёмными щелями. В них горела холодная, острая злость, сдержанная, как взведённая пружина.
— Валдис? — Иван Павлович поднял голову, насторожившись. — Что случилось? Неужели уже сейчас ведёшь Пахома? Рано же, мы ещё не…
— Пахома не поведут, — перебил его чекист. Голос его был глухим, ровным, но в этой ровности сквозила сталь. — Ни сейчас, ни когда-либо ещё.
Он вошёл в комнату, резким движением прикрыл за собой дверь и, не присаживаясь, упёрся руками в край стола. Костяшки его пальцев побелели.
— Только что доложили. Из внутренней тюрьмы. Пахом. В камере. Нашли десять минут назад. Удавился. Шарфом.
Глава 17
«Временный терапевтический протокол при эпидемическом гриппе с лёгочными осложнениями» утвердили сразу, на экстренном заседании наркомздрава. Сия инструкция вменялась к обязательному исполнению во всех госпиталя Москвы и губернии. Пока только здесь, так сказать — для апробации. Тем же документом предписывалось всячески поощрять частников, кои надумали бы завести мастерские по производству ингаляторов. Парочка таких открывалась уже прямо сейчас, одна — при Хирургическом госпитале, и вторая — при Первой градской.
Все, вроде бы, складывалось хорошо… Вот только Потапов со своим бациллами все еще оставался на свободе и много чего мог натворить!
— Понимаю, понимаю — чревато! — сразу после заседания нарком отвел доктора в сторонку. — Но, ведь и ты, Иван Палыч — не сыщик! Твое дело — эпидемию предотвратить, а бандитов да диверсантов пускай чекисты ловят. Ведь так?
— Ну, так, — со вздохом согласился Иван Павлович.
Пристально посмотрев на него, Семашко с тревогой покачал головой:
— Что-то не нравишься ты мне, Иван Палыч! Бледный, совсем с лица спал… Слыхал, слыхал по твои подвиги… Но, так же нельзя! Ты мне нужен отдохнувший и энергичный. Вот что — бери-ка отгул! Парочку деньков отдохни с супругой… ей когда рожать-то?
— К зиме ближе…
— Вот! В парк какой-нибудь сходите, прогуляетесь… Тем более — воскресенье завтра. И, главное, погода-то какая стоит! Эх…
Пригладив волосы, Николай Александрович склонил голову набок:
— Кстати, в саду Эрмитаж открылась художественная выставка! Серебрякова, Малевич, Петров-Водкин, Серов… Даже Коровин есть! И, главное, идти далеко не надо.
* * *
И впрямь, идти далеко не пришлось. Московский сад Эрмитаж, основанный еще в конце прошлого века известным меценатом Щукиным, находился не так и далеко от квартиры Петровых — на улице Каретный ряд.
Подумав, Иван Павлович все же решил пожалеть беременную супруг и вызвал извозчика…
Пока собрались, пока то, да все — время уже подходило к полудню. Денек выдался хороший — ветреный, теплый, и народу в саду гуляло много. Степенно прогуливались пожилые пары, смеясь, брызгались у фонтанов ребятишки, на каруселях целовались взасос влюбленные. Ничуть при этом не стеснялись, стеснение — пережиток старого строя, так что — долой стыд!
— Вот нехороший лозунг! — глянув на карусели, фыркнула Анна Львовна. — Пошлый. Я, конечно, не ханжа, но… Этак скоро и голыми ходить начнут! Слушай… А ты что молчишь-то?
Иван Павлович как раз задумался о странном самоубийстве Пахома, и супруга весьма чувствительно двинула его локтем в бок:
— Ив-а-ан! О чем думаешь? Снова мировые проблемы?
— Ох, Аннушка, извини… Что?
— Что… хм… — Поправив изящную шляпку, Анна Львовна искоса взглянула на мужа. — О платье моем новом что скажешь?
— Платье? Красивое… — доктор широко улыбнулся и вдруг погрозил пальцем. — Только, не слишком ли коротко?
— И что? Сейчас мода такая! Как говорят в народе — не «царский прижим»!
Захохотав, Аннушка чмокнула мужа в щеку… и ту же вытащила носовой платок — стереть помаду.
— Ну, стой же! Не дергайся! Экий ты… Кстати, нас Иосиф Виссарионович на той недели приглашал в гости.
— Сталин⁈
— Ну, хрестоматию-то мы с его стихами издали, — снова рассмеялась Анна. — Он к нам в наркомат заезжал недавно… с пирожными!
— Ну-у… звал, так зайдем.
— Так что платье-то?
— Я ж сказал…
— Всего одно слово? Ну ты, Ваня, пижон!
Светло-голубое летнее платье с модной заниженной талией и голыми — на узких бретельках — плечами, Анна Львовна заказала в одном ателье на Якиманке. Заказала не просто так, а по каталогу, по эскизам самой Веры Мухиной, известной художницы и скульптора. Портные не подвели, постарались на славу… Так что, было что похвалить!
— Обворожительно! — погладив жену по плечу, заулыбался доктор. — Божественно! Феерично! Э-э-э… Железно! Слушай, Ань… А давай, мороженое съедим? Вон кстати, палатка…
— Давай!
Неподалеку, на летней эстраде, играл джаз, неплохо было бы послушать… Вот, купить мороженое, и…
— Милая, ты здесь, на скамеечке, обожди… Я быстро!
Отстояв небольшую очередь, Иван Палыч купил не какой-нибудь там дешевый фруктовый лед, а самый настоящий пломбир, стоивший раз в пять дороже! Ну, ведь замнаркома все-таки — мог себе позволить.
— Пожалуйста, товарищ! — ловко положив мороженое на вафли, улыбнулась девушка-продавщица. — Следующий!
— Умм! Вкусно! — попробовав, оценила Анна Львовна. — А что там на вафельках?
Вафельки под мороженое выпекались с надписями. На одной было написано — «Коля», на второй — «Аля».
— По приметам, так будут звать наших детей! — Аннушка тихонько засмеялась и кивнула на карусель. — Ух, как там лихо! Глянь-ка! Кажется, знакомые…
Знакомые…
Доктор присмотрелся… увидев хорошо знакомое узкое лицо с тщательно выбритым подбородком… Растрепанный ветром пробор, белая сорочка с галстуком…
— Иванов! Что это он… на карусели…
— Ну да — Валдис. Вань, а кто это с ним? Что за девушка?
Рядом с чекистом сидела миленькая девчушка лет двадцати, круглолицая, кудрявенькая и, похоже, веселая — все время смеялась!
Доктор хмыкнул в рукав:
— Кто такая — не знаю. Но, догадываюсь. Кажется, Леня Ковалев говорил про какую-то булочницу, продавщицу…
— Ой… — на миг задумалась Анна Львовна. — Наверное,