У меня сейчас не было сил на это смотреть, и я пошёл в терем, оказывать помощь Семёну. Ещё утром я понял, что что-то пошло не так. Семён хоть и выглядел лучше, но, судя по ране, это было ненадолго.
В моей «операционной» светлой комнате, которую я оборудовал по последнему слову этого времени, уже всё было готово.
Семёна уложили на стол. И помыв руки я разрезал повязку, которую накладывал в лесу. От раны пахнуло жаром и тем самым сладковатым запахом гноя, который я так ненавидел.
— Дрянь дело, — пробормотал я, осматривая отекшее бедро.
Вчера, в полевых условиях, при тусклом свете костра, видимо я пропустил что-то важное. Я был уверен, что вычистил всё, но воспаление говорило об обратном.
— Лёва, держи отца, — бросил я другу. — Крепко держи. Сейчас больно будет.
Я взял скальпель и, подождав примерно 5 минут пока выпитый спирт начнёт действовать на Семёна, произнёс.
— Ну, с Богом.
Я вскрыл рану по старому разрезу. Гной хлынул наружу, и Семён застонал сквозь зубы.
В самом низу раневого канала, в кармане, образованном разорванной мышцей, прятался крохотный, с ноготь мизинца, лоскуток ткани. Видимо ещё один кусочек, что оторвался от штанины вместе со стрелой. Вчера я его просто не заметил.
— Вот ты где, зараза, — выдохнул я, подцепляя этот кусок пинцетом.
И я снова промыл рану — на этот раз не жалея спирта и крепкого солевого раствора. Затем начал шить. Стежок за стежком, аккуратно сопоставляя края, но оставляя небольшой дренаж, чтобы сукровица могла выходить наружу.
— Ну, вроде бы всё, — сказал я Лёве, вытирая руки. — Теперь главное уход, питье, покой, перевязки.
— Спасибо, Дима… — произнёс он. И мы вместе вышли из операционной. До вечера я отдыхал у себя в спальне, и стоило мне открыть глаза, как в дверях появилась Инес.
Мне не хотелось оттягивать этот разговор. Тем что более, что я хорошо помнил обещание, данное Алёне: «В моем доме будет только одна хозяйка».
Я тяжело поднялся. Разговор предстоял неприятный.
— Инес, — глядя ей прямо в глаза сказал я, — нам нужно поговорить.
После чего прошел мимо нее в горницу, жестом приглашая следовать за собой. Там, налив себе в кубок воды из кувшина, я повернулся к ней.
— Я женюсь, Инес.
Она замерла.
— Женишься? — переспросила она. — На ком?
— На княжне Алёне Бледной. Её отец воевода в Нижнем Новгороде, — пояснил я.
Инес выпрямилась, вскинув подбородок.
— И что теперь будет со мной? — спросила она. — Ты выбросишь меня на улицу? Или подаришь своим холопам, как вещь?
— Я не торгую людьми, с которыми делил ложе, — жестко ответил я. — И на улицу не выброшу.
Я поставил кубок на стол.
— У тебя есть выбор, Инес. Я дам тебе денег. Ты сможешь уехать в Москву, а оттуда и дальше, в Европу. Сможешь начать новую жизнь, найти себе мужа, достойного твоего происхождения. Я дам тебе охрану до Нижнего, договорюсь с купцами.
Она молчала, сверля меня взглядом.
— А второй вариант? — спросила она.
— Второй вариант… ты остаешься здесь. Но не в моем доме. Я выдам тебя замуж за достойного человека из моей дружины. Ты будешь жить в достатке, под моей защитой, но… наши отношения закончены. Навсегда.
Инес горько усмехнулась.
— Выбор… Какой щедрый выбор, Димитрий. Стать женой простолюдина или уехать в неизвестность.
— Это лучше, чем быть пленницей в татарском гареме, — напомнил я ей. — И лучше, чем быть бесправной содержанкой при живой жене. Подумай, Инес. Я не гоню тебя сию минуту. Но к моменту свадьбы тебя в этом тереме быть не должно.
Я видел, как в ней борются чувства: обида, страх, гордость и злость.
— Я подумаю, — наконец произнесла она. — Мне нужно время.
— Думай, — кивнул я. — Но не затягивай.
Она развернулась и вышла, даже не взглянув на меня больше. Я смотрел ей вслед и чувствовал… облегчение.
— «Одной проблемой меньше», — подумал я.
Глава 4
Несмотря на то, что солнце уже спряталось за горизонт, Ратмиру и Богдану было не до отдыха.
Они вошли в горницу примерно через десять минут после ухода Инес. Я как раз разогревал травяной взвар на печи.
— Ну, рассказывайте, — я сел за стол и жестом предложил им присоединиться. — Что удалось вытянуть из нашего «языка»?
Ратмир усмехнулся, и усмешка эта была недоброй.
— Тишка этот, прости Господи, не разбойник, а сущее недоразумение. Пел соловьем, стоило только Богдану нож достать.
— И что напел? — внимательно глядя на своих помощников спросил я. В общих чертах я помнил, что Тишка рассказывал мне, когда мы ехали к месту нападения на меня. Но сейчас, после отдыха, голова соображала лучше, и мне хотелось знать подробности.
— Интересное напел, Дмитрий Григорьевич, — вступил в разговор Богдан. — Оказывается, у Лыкова дружина-то одно название. Десять человек всего, да и те сброд, набранный по окрестным кабакам. Он, видать, на громкое имя да на старые заслуги рода опирается, а казну свою давно пропил или на баб спустил.
— Что ещё?
— Для всех сейчас ситуация выглядит так, — ответил Богдан. — На тебя напали, пощипали и серебро украли. А то, что ты его вернул, да еще и Тишку живым взял, про это ни одна собака не знает, кроме наших.
Я ненадолго задумался.
— Получается, это нам на руку, — я постучал пальцами по столешнице. — Лыков сейчас, поди, локти кусает. Серебра нет, и он будет искать Тишку, чтобы забрать, как он думает, уже свои деньги. Надо думать…
— А чего тут думать, Тишку казнить надо, — жестко произнес Ратмир. — Прилюдно. Чтобы другим неповадно было на твое добро рот разевать.
Я покачал головой.
— Нет. Мертвый он нам сейчас без надобности. А вот живой…
Я встал и прошелся по комнате. В голове начал прорисовываться план.
— Мы его используем, как наживку, — обернувшись к соратникам сказал я. — Лыков жадный и глупый. Он захочет вернуть «свое». Мы пустим слух, что поймали одного из разбойников, но серебра при нем не было. Что он спрятал его где-то в лесу и готов показать место.
Богдан хмыкнул, потирая подбородок.
— Думаешь, клюнет?
— Клюнет, — уверенно ответил я. — У него сейчас положение шаткое. Если я подам жалобу Шуйскому или князю Бледному, да с доказательствами, да с живым свидетелем, Лыкову конец.
— Кхм-хм, — произнёс Богдан. — Извини, Дмитрий, но я с тобой согласен и не согласен одновременно