— Смотрю, ты и здесь следуешь пути воина, — усмехнулся я, подходя к нему.
Сил на долгие приветствия не было, поэтому я просто аккуратно, стараясь не задеть его раненую руку, обнял его.
Григорий хмыкнул моей незамысловатой шутке, но в глазах его я увидел тревогу.
— Василию Фёдоровичу помоги, — коротко сказал он, кивнув в сторону терема. — На нас потом наглядишься.
— Ну, так я ради него и приехал, — серьёзно ответил я, поправляя ремень сумки на плече.
Мы вошли в терем. Здесь царила та гнетущая тишина, которая бывает в доме, где ждут смерти. Слуги передвигались бесшумно, как тени, стараясь не скрипнуть половицей.
Я поднялся на второй этаж. Анна шла впереди, указывая путь, хотя я и так помнил, где находится хозяйская спальня.
Стоило двери приоткрыться, как в нос ударил тяжёлый, сладковато-приторный дух. Запах гноя и разлагающейся плоти.
Я вошёл внутрь. В комнате было душно, окна плотно закрыты, видимо, боялись сквозняков. На широкой кровати, разметавшись в лихорадке, лежал Василий Фёдорович Шуйский.
Я подошёл поближе, поставил саквояж на столик и, не теряя времени, откинул одеяло.
Живот был вздут, кожа натянута, как на барабане. Повязка пропиталась сукровицей и гноем.
— Свечи, — скомандовал я, не оборачиваясь. — Больше света.
Служанка тут же поднесла канделябр.
Я осторожно снял повязку. Зрелище было удручающим. Рана вокруг входного отверстия почернела, края воспалились и отекли. Я аккуратно надавил пальцами чуть в стороне от раны.
Шуйский, не приходя в сознание, глухо, утробно застонал. Тело его дёрнулось, пытаясь уйти от боли.
— Перитонит… — прошептал я себе под нос. — Разлитой.
Осмотрев его внимательнее, я понял, что счёт идёт даже не на часы… Организм ещё боролся, но ресурсы были на исходе.
Я выпрямился, накрыл боярина простыней и вышел из спальни. Мне нужно было отдышаться и собраться с мыслями перед тем, как озвучить приговор.
В коридоре меня уже ждали.
Анна стояла, сцепив руки в замок так, что костяшки побелели. За её спиной я увидел знакомые лица. Ратибор Годинович, мрачный, как туча, его сын Глеб, выглядевший, как мне показалось, растерянным. Любава, поддерживающая мужа под локоть, увидев её я слегка поклонился. Эта женщина многое сделала для меня. И я искренне проникся к ней уважением. И последним я увидел Андрея Фёдоровича Шуйского, среднего брата. А вот третьего брата, Ивана, я не видел.
Все взгляды скрестились на мне.
— Как он? — с надеждой спросила Анна Тимофеевна. — Ты сможешь его спасти?
Я медленно покачал головой. Врать им сейчас было бы преступлением.
— Нет, — глухо произнёс я.
Услышав это, Анна пошатнулась, словно я ударил её. Ратибор нахмурился ещё сильнее, а Андрей Фёдорович скривился, как будто проглотил кислый лимон.
Видя отчаяние на лице Анны, я понял, что должен объяснить.
— Нет гарантий, — поправился я. — Шансы на его выживание один к ста.
Повисла тишина…
— То есть они есть? — с надеждой в голосе спросил Андрей Шуйский, делая шаг ко мне. — Хоть малые, но есть?
— Они очень малы, — честно ответил я. — Прошло слишком много времени. Инфекция уже в крови. Окажи я Василию Фёдоровичу помощь раньше, сразу после ранения, шансов было бы больше. Сейчас же… внутри всё горит.
— Так ты сможешь ему помочь? — не унимался Андрей, в его глазах читалась мольба. — Будешь лечить? Или оставишь умирать?
Я посмотрел на закрытую дверь спальни, за которой умирал один из самых влиятельных людей государства.
— Да, — немного подумав, ответил я. Решение было принято ещё там, в дороге. Я не мог просто стоять и смотреть. — Я буду лечить.
Я обвел всех тяжёлым взглядом.
— Но имейте в виду, — произнёс я. — Вероятнее всего, он не переживёт операции. Сердце может не выдержать боли, или зараза уже зашла слишком глубоко. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше. Но вы должны быть готовы к худшему. — Я сделал паузу, давая им осознать мои слова. — Но без операции он умрёт наверняка. Сегодня, максимум завтра к утру. Выбор за вами.
Анна посмотрела на меня, потом на дверь спальни мужа.
— Делай, что должен. Если ты не справишься, значит никому это не под силу.
Я кивнул, и принялся раздавать указания.
— Мне нужна самая просторная комната в доме! — сказал я, смотря на Анну. — Спальня не годится, там душно и тесно.
— Гридница, — тут же отозвалась она. — Там места много.
— Отлично. Тащите туда самый большой стол, какой найдется. И отмойте его! Не просто тряпкой смахните, а скоблите ножами, кипятком ошпарьте, щёлоком пройдитесь! Чтобы сверкал!
Слуги, подгоняемые моим рыком и окриками хозяйки, забегали, как муравьи.
— Простыни! — продолжал командовать я, на ходу скидывая дорожный кафтан и оставаясь в одной рубахе. — Самые чистые, что есть в сундуках. И как минимум две простыни бросьте в кипящую воду. Подержите их немного в ней, после чего выжать как следует и несите ко мне.
Началась суета, и когда я вошёл в гридницу, в которой, впрочем, уже бывал не раз, во время своего первого посещения, увидел, что слуги уже принялись скоблить стол.
— Свечи! — громко произнёс я. — Соберите все свечи в доме! Мне нужно, чтобы здесь было светло, как днем! Понадобятся люди, не боящиеся крови, с канделябрами вокруг стола, пусть светят прямо на рану. НО! Чтобы воск не капал!
Пока вокруг царил организованный хаос, я подошел к лавке и опустился на неё. Не знаю откуда взялись силы, но ноги вроде перестали дрожать.
— Взвар! — потребовал я. — Крепкий.
Совсем скоро передо мной возникла чаша, от которой шел густой пар. Я обхватил её обеими руками, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
Я откинул голову назад, глядя в потемневший от копоти потолок.
— «Господи, — мысленно обратился я, хотя никогда не считал себя истово верующим. — Если Ты слышишь меня… Если Ты зачем-то забросил меня в это время и в это тело… Если Ты не забрал жизнь Василия Фёдоровича сразу, а дал ему промучиться шесть дней до моего приезда… Значит, в этом есть какой-то смысл? — Я сделал еще один глоток, чувствуя, как горечь оседает на языке. — Не ради славы прошу, не ради награды. Просто не дай мне облажаться. Мне нужно чудо, Господи. Обыкновенное медицинское чудо. Сделай так, чтобы этот чертов болт не порвал полую вену. Пусть он не разворотил печень в фарш. Пусть аорта будет цела. Если там просто дырка в кишках — я зашью. Если перитонит — я вычищу. Но если там месиво из органов… тут даже я бессилен. Удержи его на этом свете еще хоть на час, пока я буду работать.