Я усмехнулся. Вот это честный разговор, я бы даже сказал деловой.
— То есть о любви речи нет? — спросил я, вспомнив напутствие Ярослава.
Алёна стрельнула в меня глазками — и вот тут уже промелькнуло то самое кокетство, о котором говорил её брат.
— Дим, не стану отрицать, ты мне нравишься, — с легкой улыбкой сказала она. — Ты сильный и с тобой интересно. И смею надеяться, что я тебе тоже не противна.
— Не противна, — подтвердил я, улыбнувшись в ответ. И тут же исправился. — Ты мне даже очень нравишься.
Алёна кивнула.
— Но о таких громких чувствах, как любовь до гроба, я пока ничего не знаю, — закончила она мысль. — Книжки это одно, а жизнь другое. Но… я надеюсь узнать о них с тобой. Со временем.
Мы помолчали. Между нами устанавливалось что-то вроде негласного договора двух людей, решивших строить общее будущее на фундаменте взаимного уважения, а не на зыбком песке иллюзий.
Потом мы поболтали с ней ещё несколько минут. Обсудили предстоящую свадьбу, сроки, гостей. Я рассказал ей немного о своих планах по перестройке дома в Курмыше, чтобы ей было комфортно. Она слушала внимательно, задавала вопросы и выключила «решим» княжны, с которого начался разговор.
Пир, устроенный князем Андреем Фёдоровичем, был, что называется — «для своих». Но в понятие «свои» у удельного князя входило полгорода. По крайней мере, та его половина, что имела вес, деньги или родословную.
Гридница гудела. Столы ломились от яств: запечённые лебеди, щучьи головы в чесноке, горы пирогов и ендовы с медами. Слуги сновали между рядами, только и успевая подливать.
Я сидел по правую руку от князя, на почётном месте. А рядом со мной, прямая, как струна, сидела Алёна.
Наблюдать за гостями было занятием прелюбопытным. Купцы, те самые, с которыми я на днях вёл дела, смотрели на меня с уважением. Для них я был понятен: человек дела, с деньгами и связями. А вот родовитое боярство…
О, эти взгляды я чувствовал кожей.
Старые рода, чьи предки служили ещё прадедам нынешних князей, смотрели на меня как на грязь, случайно прилипшую к княжескому сапогу. Для многих здесь присутствующих, имеющих сыновей на выданье, это было личным оскорблением.
Я скосил глаза на Алёну. Она держалась с достоинством, но в её глазах, когда она думала, что никто не видит, мелькал страх. Страх перед переменами…
— Не бойся, — тихо сказал я, чуть наклонившись к ней, чтобы не слышали соседи. — Я рядом.
Алёна повернула ко мне лицо. Уголки её губ тронула слабая улыбка. Чтобы немного отвлечь её от пугающих мыслей, я принялся рассказывать историю, рассказанную мне Богданом, как в один из походов (ещё до службы мне) молодой дружинник, впервые увидев верблюда в татарском стане, решил, что это «горбатый конь, которого бесы погнули», и пытался его перекрестить. История была глупая, но смешная, и я, конечно, приукрасил её для красного словца.
Алёна сначала слушала вежливо, но потом прыснула в кулак, и напряжение в её плечах немного спало.
Мы болтали о всякой ерунде, создавая вокруг себя маленький островок спокойствия посреди шумного пира. Но вскоре разговор свернул на тему, которая, видимо, давно её тревожила.
— Дмитрий, — она понизила голос и посмотрела на меня с опаской. — А это правда… про чёрную женщину?
Я чуть не поперхнулся мёдом.
— Нува? — переспросил я. — Да, правда. Она живёт в моём доме.
Алёна округлила глаза.
— И что… она будет прислуживать? Прямо в доме? — в её голосе звучала брезгливость пополам с суеверным ужасом. — Говорят, она на чёрта похожа.
Я усмехнулся, отрезая ножом кусок мяса.
— Алёна, посмотри на это с другой стороны, — сказал я, глядя ей в глаза. — У кого в Нижнем Новгороде есть такая служанка? Ни у кого. Даже у Великого князя в Москве такой нет!
Она задумалась, переваривая мои слова. После чего она медленно кивнула и в её глазах появилось любопытство.
Но следующий её вопрос застал меня ещё больше врасплох. Она прищурилась, и в этом взгляде промелькнула та самая женская проницательность…
— Кстати, — протянула она, вертя в руках кубок. — Раз уж мы заговорили о твоём доме и слугах… А не ждёт ли меня там тот самый гарем, про который ты давеча рассказывал на охоте? Ну, тот, что ты у мурзы захватил?
— «Инес…» — пронеслась у меня мысль.
Алёна смотрела на меня выжидающе. Врать не хотелось, но сказать правду сейчас, значило убить всё доверие на корню.
— Нет, — твёрдо сказал я. — Нет, никакого гарема.
Это была ложь. Вернее, полуправда. Гарема как такового не было, но была Инес. Которая спала в моей постели и считала, что имеет на меня какие-то права.
— Точно? — чуть склонив голову переспросила Алёна.
— Точно, — отрезал я. — Я уважаю тебя и твоего отца. В моём доме будет только одна хозяйка. Ты.
Алёна выдохнула и улыбнулась, на этот раз искренне.
— Я верю тебе, Дима.
А я, улыбаясь ей в ответ, лихорадочно соображал, что нужно решить вопрос с Инес сразу же, как только моя нога ступит на землю Курмыша.
— «Куда её деть? Выдать замуж? Отправить в монастырь? Денег дать и выслать в Москву? Решу на месте — оборвал я себя. — Главное, чтобы она исчезла из терема».
Я потянулся за кубком, чтобы смочить горло, и скользнул взглядом по залу. Моё внимание привлёк один из слуг, разносивших блюда.
Ничего особенного в нём не было. Обычный парень в простой рубахе, с подносом в руках. Но он смотрел на меня не с любопытством, как остальные, и не с завистью. Он смотрел холодно. Так смотрят, когда прикидывают, куда лучше ударить ножом.
Моя интуиция, та самая «чуйка», что не раз спасала шкуру, взвыла сиреной.
Я замер, не донеся кубок до рта. Парень, заметив, что я перехватил его взгляд, тут же отвёл глаза, смешался с толпой слуг у дверей и, ловко лавируя между гостями, скользнул в боковой проход, ведущий на кухню.
— Ты чего? — спросила Алёна, заметив перемену во мне.
— Ничего, — я заставил себя расслабиться и сделать глоток. — Показалось.
Но внутри я подобрался. Этот взгляд мне очень не понравился. Я продолжал следить за дверью, ожидая, что он вернётся, но слуга как сквозь землю провалился и больше я его не