Когда котлован был готов, на дно пошёл бутовый камень — крупные гранитные валуны, которые мы таскали с реки на волокушах.
— Плотно клади! — кричал я на мужиков, спрыгивая в яму. — Камень к камню, чтоб и мышь не проскочила!
Промежутки между валунами мы забивали щебнем и проливали жидким раствором извести с песком. Сверху — слой жирной глины, утрамбованной так, что она звенела под ногами. Потом снова камень, это уже была подушка. Она должна была держать жар и не давать печи остывать снизу, а заодно отводить грунтовую воду, если та вздумает подняться.
На эту подушку мы начали выкладывать лещадь — дно горна. Тут я уже никого не подпускал. Сам, ползая на коленях, выкладывал самые крупные и плотные огнеупорные кирпичи, подгоняя их друг к другу с точностью до миллиметра. Швы делал минимальными — только мазнуть раствором. Чем тоньше шов, тем меньше шансов, что его выжжет металлом.
— Раствор! — крикнул я наверх.
Мне подали бадью. Это был не обычный кладочный раствор. Смесь огнеупорной глины и шамотного порошка, боя тех же кирпичей, размолотого в пыль. Я месил его сам, проверяя жирность пальцами, как тесто. Он должен спечься в монолит при первом же нагреве.
Когда «подошва» была готова, началась самая ответственная часть — возведение шахты.
Конструкцию я выбрал классическую для ранних домен — усеченная пирамида снаружи, переходящая в конус, а внутри — сложная геометрия. Нижняя часть — горн, где собирается металл. Чуть выше — распар, самое широкое место, где происходит основное горение. И дальше, сужаясь вверх, — шахта, колошник.
Работа шла чертовски медленно. Я просто физически не мог доверить кладку никому другому. Одно дело — печь в избе сложить, там, если дымить будет, перебрать можно. Здесь ошибка может стоит жизни. Поэтому я сам стоял на стене, сам принимал кирпич, сам наносил раствор и сам выстукивал каждый блок рукоятью мастерка.
Стены росли, толстые, в два с половиной кирпича у основания. Внешний контур я перевязывал железными обручами, которые для меня ковали Доброслав с Артемом. Стягивали кладку намертво, чтобы не расперло от жара.
Внутренний диаметр в самом широком месте — в распаре — я вывел почти под два метра. Около одного и восьми десятых, если быть точным. Высота шахты медленно, но верно ползла к отметке в пять метров. Леса вокруг печи росли вместе с ней, превращая стройку в нагромождение жердей и настилов.
Особое внимание я уделил «груди» печи — передней части. Её я оставил открытой, перекрыв мощной аркой из дикого камня. Это было рабочее пространство. Сюда мы будем пробивать летку для выпуска металла, отсюда будем выгребать шлак.
— Фурмы, — бормотал я себе под нос, вымеряя уровень. — Не забыть про отверстия.
В нижней части шахты, чуть выше уровня будущего расплава, я оставил два аккуратных канала, сходящихся к центру. Сюда встанут сопла. Сюда будет бить воздух.
Неделя пролетела, как один день, слившись в сплошной кошмар из боли в спине, сбитых в кровь пальцев и глиняной пыли на зубах.
Когда последний кирпич колошника лег на место, я шатался от усталости. Печь стояла. Массивная, грубая, чем-то похожая на крепостную башню, она возвышалась над берегом, отбрасывая длинную тень.
— Половина дела, — сказал я, глядя на своё творение. — Теперь её нужно оживить.
Печь без воздуха просто могильник для руды. И, как я уже говорил, водяное колесо строилось именно для этого! Место для вентилятора было подготовлено заранее.
Первый прототип я сделал из дерева. И не потому, что это проще, а потому что нужно было поймать геометрию. Одно дело — гонять ветерок в лицо, другое — создать давление, способное пробить слой шихты в несколько метров высотой.
И я снова засел за верстак. Березовые чурбаки, топоры, стамески. В этот раз я делал не просто пропеллер, а крыльчатку. Лопасти стали шире, угол атаки — агрессивнее.
Но главное — кожух. «Улитка».
Я собирал её из тонких, распаренных и выгнутых досок, как бочку. Щели проконопачивал паклей и заливал горячей смолой. Герметичность тут была важна не меньше, чем в самой печи. Воздух не должен свистеть через щели, он должен идти в трубу. Эта работа уже не требовала моего постоянно контроля, поэтому я нагрузил этим плотников.
А когда деревянный монстр был собран и установлен на вал, мы провели испытания.
— Ну, с Богом! — крикнул я, запуская колесо.
Деревянные лопасти внутри короба загудели. Я поднёс руку к выходному патрубку — деревянной трубе, обитой изнутри металлом. Поток был плотный, такой, что срывал шапку с головы.
— Дует, — констатировал Богдан, стоявший рядом. Он сообщил мне, что Глав наконец-то вернулся. Если кратко, у Лыкова осталось всего двое воинов, с которыми он ушёл в запой. Жена с детьми уехала к родственникам погостить, но думаю, она просто сбежала от него. Со слов Глава выходило, что на его землях осталось крестьян меньше полусотни. И те бы сбежали, вот только Лыков навыдумывал несуществующих долгов, и крестьяне вынуждены оставаться там.
Что ещё хуже, урожай в этом году обещает быть плохим. Поля почти пустые. И скорее всего причиной тому не засуха, а то, что нечем было сеять.
Теперь мне становилось понятно, почему Лыков решился на разбой. Он просто не видел другого выхода. НО! Опять же, это его проблемы.
— А что по лучнику? Удалось что-то узнать?
— И да, и нет, — ответил Богдан. Он тяжело вздохнул. — В общем, как уже я говорил, Глав узнал, что жена его уехала к родителям под Суздаль. Так вот, всё указывает на то, что это родители жены вмешались и спасли зятя от позора.
— С чего такие мысли? И вообще, где Глав?
— Спит, — ответил Богдан. — Он несколько дней был в пути, и его узкоглазая жена, увидев его, дала какой-то чай, от которого он буквально свалился с ног.
Я нахмурился, но немного подумав, решил, что торопиться всё равно некуда.
— Ясно, — сказал я. — Глав, как проснётся, пусть ищет меня.
— Сделаю, — ответил Богдан, тогда как я вернулся к работе.
Деревянный макет вентилятора своё дело сделал — он показал, что размеры верны. Теперь нужен был металл. И я перебрался в кузницу.
— Доброслав, — обратился я к кузнецу, выкладывая перед ним деревянную лопасть. — Мне нужно такое же только из железа. Четыре штуки. И чтобы вес был — тютелька в тютельку.
Доброслав покрутил деревяшку в огромных, черных от сажи руках.
— Сложно будет,