— Клепай. Но баланс — главное.
— Баланс? — переспросил Доброслав.
— Равновесие, — попытался я подобрать схожее определение. — В общем, если эта штука, — показал я на лопасть, — будет тяжелее другой хоть на полпальца — разнесет подшипники.
Мы провозились с металлической крыльчаткой три дня. Я сам брал в руки молот, когда видел, что Доброслав не понимает изгиба. Мы грели металл, гнули, били, снова грели. Я вымерял каждый угол, сверял с деревянным шаблоном. Потом долго балансировали готовое колесо на острие ножа, подпиливая напильниками лишний металл, пока оно не замирало в любом положении, не стремясь провернуться тяжелой стороной вниз.
Установка металлического вентилятора стала отдельной эпопеей.
В первый же запуск, когда я решил дать полную нагрузку, кожаный приводной ремень, сшитый из трёх полос, не выдержал. Раздался хлопок, похожий на выстрел. Ремень лопнул и хлестнул по воздуху, просвистев в сантиметре от уха Доброслава. Кузнец даже побледнеть не успел, как сбитая концом ремня шапка улетела в угол.
— ОПУСКАЙ! — заорал я, и тут же перегородку опустили, перекрывая поток воды.
— Свят, свят, свят… — бормотал Доброслав, ощупывая голову.
— Плохая кожа, — зло сплюнул я, осматривая разрыв. — Пересохшая. И натяг был слишком сильный.
Нужна была система натяжения. Плавающий ролик, который будет выбирать слабину, но пружинить при рывках. Мы снова взялись за инструменты. Делали эластичное крепление для натяжного ролика, варили ремни в жиру, чтобы они стали мягкими и тягучими, прошивали их сыромятной жилой в пять рядов.
Второй запуск едва не закончился пожаром. Бронзовая втулка на валу вентилятора разогрелась так, что масло в ванночке закипело и вспыхнуло.
— Воды! Нет, песком! — орал я, засыпая дымящийся узел землей.
Втулку заклинило. Пришлось разбирать, растачивать зазоры, делать канавки для смазки глубже. Я матерился так, что, наверное, иконы в церкви у Варлаама мироточили, но работу не бросал.
Мы бились с механикой, как с живым врагом. Кожух дребезжал — мы обшивали его войлоком и стягивали полосами железа. Трубы воздуховода травили — мы заматывали стыки промасленными тряпками и обмазывали глиной.
Прошел месяц с того дня, как я вернулся из Москвы. И постепенно, шаг за шагом, узел за узлом этот монстр начал подчиняться.
Я стоял перед своей домной, и она была готова.
Высокая кирпичная башня, опоясанная черными кольцами металла. Рядом, в пристройке, чернела улитка нагнетателя, соединенная трубами с фурмами. Система шлюзов, валов и ремней ждала команды.
Вокруг собрались все причастные: Доброслав, Артем, Ратмир, Богдан. Даже Григорий пришел, хмуро разглядывая невиданное сооружение.
— Ну что, Дмитрий Григорьевич? — спросил Артём, вытирая руки о фартук. — Пробовать будем?
Я подошел к вентилятору. Проверил натяг ремня потом масло в масленках. Осмотрел фурмы.
— Запускай воду, — тихо сказал я.
Ратмир налег на рычаг заслонки и вода ударила в лопасти колеса. Главный вал скрипнул и провернулся. Ремни натянулись, передавая усилие.
Сначала медленно, потом все быстрее. Раздался нарастающий гул, от которого дрожала земля под ногами. Я поднес руку к фурме. Оттуда била плотная струя воздуха…
— Работает, — радостно выдохнул я, чувствуя, как отпускает напряжение.
Я повернулся к друзьям.
— Работает! — крикнул я уже громче. — Тащите дрова! Будем сушить кладку.
В этот момент я понял, что самое сложное позади. Мы построили зверя. Теперь осталось только накормить его рудой и углем, и он даст нам то, ради чего всё это затевалось. Железо!
Глава 13
— Ратмир! — позвал я, перекрикивая шум воды на плотине. — Собирай людей. Телеги пошли, и первая партия руды скоро будет здесь. Нам нужно подготовить место для промывки.
— Промывки? — нахмурившись переспросил Ратмир. — Так она ж мокрая будет, а ты сказывал сушить надобно.
— Вот, чтобы сушить то, что нужно, а не грязь с торфом, сначала помоем, — отрезал я. — Болотная руда, как бы это сказать, капризная что ли. В ней земли и песка больше, чем самого железа. Засыплем так, печь встанет колом через час.
Я повел его к берегу, где течение было быстрым, чуть ниже плотины.
— Здесь, — я ткнул носком сапога в траву, — ставьте желоба. Длинные, с порожками. Дно выстелить плетенкой или дерюгой грубой. Сверху подаем воду, мужики лопатами шерудят руду. Глина и легкая грязь уйдут с водой, тяжелые камни «ржавцы» останутся. Понял?
— Понял, — кивнул Ратмир, уже прикидывая фронт работ. — Сейчас плотников кликну, собьем короба.
Я оставил его командовать, а сам поднялся на пригорок, откуда открывался вид на дорогу. Вдали уже показалась первая вереница телег. Лошаденки, увязая копытами в раскисшей после недавних дождей колее, тянули груженные с верхом возы. Крестьяне, которых я согнал на добычу, шли рядом, понукая скотину.
Болотная руда. Лимонит. Знал бы кто, сколько в ней головной боли. Слабая, бедная, фосфористая. Но другой у меня нет. Будь под боком гора Магнитная, я бы так не изгалялся. А тут…
Когда первая телега, скрипнув осями, остановилась у подготовленной площадки, я подошел ближе. Мужик, весь в бурой жиже по пояс, устало оперся на вилы.
— Привезли, барин, — выдохнул он. — Тяжкая она, зараза.
Я зачерпнул горсть. Холодная, маслянистая на ощупь грязь, в которой прощупывались твердые конкреции — «бобовины». Ржаво-бурая, рыхлая. В ней воды и органики было процентов тридцать, не меньше. Засыпь такую в домну — температура рухнет мгновенно, испарение влаги сожрет всё тепло, и вместо жидкого металла мы получим в горне «козла» — спекшийся ком железа и шлака, который потом только вместе с печью ломать.
— Вываливай к желобам! — махнул я рукой.
Работа закипела. Артём с Доброславом подошли посмотреть. Кузнецы скептически морщились, глядя на бурую жижу.
— Неужто из этого что путное выйдет? — с сомнением покачал головой Артём. — Мы-то привыкли кричное железо ковать, а тут… земля землей.
— Выйдет, Артём, — твердо сказал я. — Если правильно всё сделаем, всё выйдет.
Промывка началась через час. Вода в желобах тут же стала мутно-рыжей, унося с собой торфяную труху и глину. Мужики орудовали деревянными лопатами, переворачивая тяжелую массу. На дне коробов оставались комки размером от горошины до кулака. Темные, тяжелые. Это уже было похоже на сырье.
Но это было только начало.
— Копайте яму! — я перешел на следующую точку, метрах в двадцати от реки, на сухом возвышении. — четыре на четыре аршина* (3 м≈4,218 аршина). Глубину, — задумался я, — по колено, не больше.
Пока одни мыли руду, другие рыли. И когда котлован был готов, я приказал тащить сушняк. Много сушняка.
— На дно слой дров, — дотошно объяснял я, стараясь следить за всеми. — Плотнее клади, березу давай, она жару