Отец наступил ему на полу кафтана, пригвоздив к полу, и коротким, экономным движением вогнал клинок в грудь боярина. Лыков дернулся, выгнулся дугой и обмяк.
— Вот и всё, — буднично сказал Григорий вытирая саблю об кафтан Лыкова.
Я стоял, глядя на тело… И даже немного удивился. Как-то… слишком легко. Внутри даже ничего не прозвенело, совесть молчала. Будто бы просто за водой к колодцу сходил. Никакой эпической схватки, никаких разоблачающих речей. Просто пришли и убили пьяницу.
И в этот момент послышался шорох из соседней комнаты. Едва слышный скрип половицы.
— Берегись! — крикнул я, выхватывая саблю и разворачиваясь на звук. Арбалет я уже разрядил, перезаряжать было некогда.
Из темноты дверного проёма на меня метнулась тень. Блеснуло лезвие, нацеленное мне в шею…
— Дзинг! — я едва успел подставить клинок. Но противник не остановился, он нырнул под мою руку, пытаясь достать нижним ударом в живот. Всё происходило так быстро, что никто не успел должным образом отреагировать на угрозу.
Я отскочил, сшибая лавку. Фигура вынырнула на свет лучины. Боковым зрением я заметил, как Григорий, запнувшись об тело Лыкова чуть ли не упал на пол. Как Глав достаёт нож, и уже готов его метнуть.
Мужчина же в темной одежде с ненавистью смотрел на меня. Он замахнулся для третьего удара, но этого ему не позволил Семён.
— Вжих, — просвистела стрела, и нападавший вдруг замер. Его рука с кинжалом опустилась, и он медленно повернул голову. Но скорее всего это движение произошло по инерции, ведь позже я увидел, что из его виска, войдя почти по самое оперение, торчала стрела.
И упал.
Тогда как Семён стоял с луком в руках.
— Хороший выстрел, — повернулся я к лучнику. Семен кивнул мне, после чего я подошел к убитому и носком сапога перевернул его на спину. Лицо залила кровь, но черты были различимы.
— Хм, — вырвалось у меня.
Я узнал его.
Это был тот самый слуга, который после объявления о моей помолвке в доме князя Бледного показался мне подозрительным. Взгляд у него был злой… не холопский.
— Значит, не показалось, — кивнул я своим мыслям.
— Опасный был гад, — прокомментировал Семён.
— Спасибо, Семён, — кивнул я.
— Да ты бы сам с ним справился, — ответил он.
Я огляделся. Четыре трупа, разгром в горнице. И мой взгляд упал на горящую лучину. Была мысль уронить её. Сухое дерево вспыхнет и огонь сожрет всё: и трупы, и следы нашего пребывания, и сам этот проклятый дом. Списать всё на пьянку мол, перепились, опрокинули свечу и сгорели.
Рука сама потянулась к огню.
Глав и Григорий смотрели на меня, ожидая приказа. Они бы сделали это без колебаний. Но я не они. Прежде я подошел к дверному проёму и выглянул наружу.
Там, внизу, под холмом, прижавшись друг к другу, стояли черные избы деревни. Ветер дул сильно, и дул он как раз в сторону жилья.
Если терем полыхнет искры полетят на деревню. Одна искра на крышу — и через час полыхать будет всё. Могут пострадать невинные люди…
— Нет, — сказал я.
— Что «нет»? — не понял Григорий.
— Жечь не будем, — я убрал саблю в ножны. — Ветер на деревню дует. Спалим селян ни за что. Не хватало еще ТАКОЙ грех на душу брать, — выделил я интонацией слово, как бы подчеркивая, что мы и так только что убили четверых людей.
Мы уходили без лишнего шума. Как пришли в ночи, так и ушли, не тревожа сон крестьян.
До лошадей, добрались быстро. После чего запрыгнули в седла и тихо выехали на дорогу, стараясь уйти как можно дальше. А когда начало светать мы прибавили ходу и ещё до обеда вернулись в лагерь, где нас уже ждали остальные дружинники с обозом.
— Дмитрий Григорьевич! — Ратмир шагнул навстречу, вглядываясь в наши лица. — Ну как?
— Кончили, — спешиваясь, коротко бросил Григорий. — Нет больше Лыкова.
Вопросов больше никто не задавал и после того, как нас накормили, мы снялись с лагеря.
Обратная дорога заняла три дня. И, слава Богу, прошли они скучно. Ни разбойников, ни лихих людей, ни даже дикого зверья. Хотя тут мало удивительного. Всё-таки со мной сейчас было больше восьмидесяти воинов.
Курмыш встретил нас привычной суетой. Ворота распахнулись, запуская уставший отряд внутрь. Народ высыпал на улицу, радуясь нашему скорому возвращению. Я слышал, как Григорий раздавал приказы вести оставшийся провиант в старую крепость и, немного подумав, решил не лезть в это дело и всё оставить на него.
И всего через пару часов я грелся на полке в бане, куда чуть позже пришли остальные мои ближники. Посиделок не устраивали. Смыв дорожную пыль, я отправился в терем, где, едва коснувшись подушки, уснул.
Утром, после разминки, я пошёл в сторону строящегося храма. Вчера я слышал краем уха, что там какие-то проблемы, но что именно я не вникал, решив всеми делами заняться после отдыха.
Меня не было неделю. Срок немалый для работающей артели. Мне не терпелось увидеть, как продвигаются дела у Ивана Фадеева. Я обогнул строящийся храм и вышел к площадке, выделенной литейщикам.
Работа здесь кипела, но как-то… странно. Не было той слаженности и спокойного ритма, который я рассчитывал увидеть.
— Так-так… — протянул я, подходя ближе.
Первое, что бросилось в глаза — печи.
Я ожидал увидеть что-то капитальное, а увидел… ну, скажем так, не «чудо инженерной мысли». Обычные шахтные печурки, сложенные на скорую руку из моего ХОРОШЕГО кирпича. Из него они могли сложить что-то в разы лучше!
— «Слабовато, — отметил я про себя, чувствуя укол разочарования. — Олово с медью они, конечно, расплавят, температура там не такая уж высокая нужна, но для чего-то серьёзного не годятся».
Но не печи заставили меня остановиться и сжать кулаки.
Дорогой сплав, валялся на земле, смешанный с грязью и золой.
— Что здесь происходит⁈ — рявкнул я так, что пробегавший мимо подмастерье выронил ведро.
Из-за груды кирпича показался Иван Фадеев. Вид у мастера был побитый. Он стянул шапку и, комкая её в руках, подошёл ко мне.
— Дмитрий Григорьевич… с прибытием…
Я проигнорировал приветствие, указывая пальцем на застывшие лужи металла.
— Иван, объясни мне, что это такое? — голос мой звучал тихо, но Фадеев втянул голову в плечи. — Я когда с тобой договаривался, думал, ты в этом деле разумеешь. А что я вижу? Бронза вместо того, чтобы звенеть на колокольне, лежит в грязи? Это у вас такой новый способ литья — «в землю-матушку»?
Иван тяжело вздохнул и опустил голову.
— Не доглядел за своими, — глухо ответил