И она сама потянулась ко мне.
Наступил третий день.
Традиции требовали продолжения, и хотя мне, честно говоря, было весело наблюдать за ряжеными, за шутливыми испытаниями для «молодых», где нужно было то дрова колоть, то воду носить, показывая удаль, я уже начал уставать. Постоянный шум, поздравления, необходимость улыбаться и держать лицо… всё это выматывало.
Поэтому, когда на четвертый день основная масса гостей начала собираться в дорогу, я едва сдержал вздох облегчения.
— Ну, Дмитрий Григорьевич, спасибо за хлеб-соль! — кланялись бояре помельче.
— Век помнить будем твою щедрость! — вторили купцы, усаживаясь в возки.
Двор пустел. Обозы вытягивались в длинную вереницу, уходящую за ворота крепости. Постепенно становилось тише и мне даже дышать легче стало.
Однако разъехались не все.
Княжеская чета Бледных, Андрей Васильевич Шуйский со своей свитой и Ряполовские остались. Но их присутствие меня не тяготило. Наоборот. Этим людям я по-своему был рад.
Гости отдыхали, я занимался хозяйством, изредка отвлекаясь на супружеские обязанности (которые, к слову, выполнял с превеликим удовольствием). За следующие семь дней мы с Аленой стали по-настоящему близки. Исчезла та неловкость, что была вначале. Конечно, мы ещё привыкали друг к другу, но, как мне казалось, двигались в верном направлении.
Я видел, как наблюдали за нами её родители. Князь Андрей и княгиня Ольга переглядывались, улыбались, косясь в сторону Ярослава. И мой друг отчётливо чувствовал, что бегать холостым ему недолго осталось.
Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается.
На седьмой день начались сборы. Шуйскому нужно было возвращаться в Москву, а Бледным пора было в Нижний.
За день до отъезда ко мне подошел холоп Шуйского.
— Андрей Федорович просит тебя подойти в горницу, Дмитрий Григорьевич.
— Иду, — кивнул я.
Я примерно понимал о чём пойдёт речь. И ожидал, что разговор будет серьезный, но немало удивился, увидев в комнате еще и своего тестя, князя Бледного.
— Присаживайся, Дмитрий, — кивнул Шуйский на лавку. Я сел, переводя взгляд с одного Андрея на другого. По лицу своего тестя я сразу понял: он в курсе. Шуйский уже успел посвятить его в наш «железный» разговор у домны.
— Мы тут с князем Андреем обсудили… предстоящее, — начал Шуйский, барабаня пальцами по столу. — И пришли к выводу, что дело нам нужно делать сообща.
— Ты про пушки? — спросил я.
— Да, — подтвердил Шуйский. — Поэтому мой план такой. Я буду пробивать дозволение у Великого князя на проведение опытов по литью орудий… здесь, в Курмыше. — Он сделал паузу. — Не знаю почему, но глядя на тебя, я уверен, что у тебя всё получится. Но ты тоже не торопись докладывать об успехе. Хорошенько постреляй из орудий. Подготовь людей, и только когда будешь уверен, что всё пройдёт успешно, шли гонцов к нам. В этот момент он посмотрел на Бледного. — Ты, наверное, задаёшься вопросом, почему я тестя твоего позвал?
— Мысли есть, но хотелось бы услышать ответ от вас, — посмотрел я на Шуйского и Бледного.
— Я в этом деле свой интерес имею, Дмитрий, — сказал тесть, глядя мне в глаза. — Не только потому, что ты теперь муж моей дочери. Дело прибыльное, если выгорит. Но и опасное. Я прикрою тебя от местных. Если кто сунется к тебе, будет иметь дело со мной.
Дальше продолжил Шуйский.
— Пойми, Москва далеко, а Нижний Новгород рядом… Случись что, я могу просто не успеть.
Я немного подумал, взвешивая все «за» и «против».
— Я не против, — сказал я. — В одиночку такие дела не делаются. Да и поддержка мне нужна.
Шуйский довольно хлопнул ладонью по столу.
— Вот и славно! Я знал, что ты парень разумный.
Мы придвинулись ближе к столу.
— Что ж, обсудим доли, — деловито предложил Шуйский. — Но сразу оговорюсь: делим прибыль лишь в том случае, если Великий князь даст добро на «княжескую мастерскую» под твоим началом. Иначе…
— Иначе печи останутся печами для горшков, — закончил я за него.
— Верно. Итак…
Мы просидели за обсуждением добрую пару часов. Спорили, торговались, чертили угольком на столешнице цифры. Шуйский напирал на свои связи и затраты на «занос» нужным людям в Приказах. Бледный напоминал о расходах на охрану и провожатое устроение*. Я же отстаивал свой интерес, как главного инженера, производителя и владельца земли.
(Провожатое устроение — организация сопровождения, охраны и бесперебойного движения грузов/людей. Простым языком логистика).
В итоге, когда свечи догорели почти до половины, мы ударили по рукам. Договор был устным, скрепленным пока лишь честным словом, но между такими людьми слово весило больше пергамента с печатью.
А утром они уехали. Я стоял у ворот, обнимая Алену за плечи, и смотрел, как пыль оседает за последним возком. На душе было спокойно. Свадьба прошла, союзы заключены. Начиналась настоящая работа.
Глава 19
Великое княжество Московское,
столица Москва,
Кремль.
В палатах Великого князя Московского царила напряженная обстановка. Со стороны казалось, что Иван Васильевич заставляет бояр, вдвое старше его, опускать глаза, тогда как сам сидел в кресле. Он крутил в руках серебряный кубок, но не пил.
Василий Фёдорович Шуйский, хоть и держался прямо, выглядел неважно. Хотя, учитывая обстоятельства, было вообще чудом, что он был жив. Великий князь хорошо помнил доклады, в которых говорилось, что старший Шуйский нежилец.
Рядом с ним, словно готовый в любой момент подставить плечо, стоял его брат, Андрей. Последний, пока брат поправлялся, взвалил на себя его обязанности.
— Как ты себя чувствуешь, Василий? — нарушил тишину Иван Васильевич, и в голосе его прозвучала искренняя озабоченность. — Вид у тебя, прямо скажу, неважный.
Шуйский позволил себе слабую усмешку.
— Благодарю за беспокойство, Иван Васильевич. Чувствую я себя нормально. По крайней мере, помирать в ближайшее время не собираюсь. Рана тянет, врать не буду, но заживает. Рука Дмитрия, да с Божьей помощью… глядишь, да скоро полностью поправлюсь.
При упоминании этого имени князь чуть прищурился, но промолчал. Потом Иван Васильевич отставил кубок и подался вперёд, сцепив пальцы в замок. Всё его нутро подсказывало ему, что братья Шуйские пришли к нему именно из-за него.
— Ну, вы долго будете меня томить? — спросил он. — Вы ж не о здоровье моём справляться пришли и не о своём плакаться. Рассказывайте уже, по какому вопросу пожаловали всей семьёй, да ещё и с такими лицами, будто Большая орда уже под стенами стоит.
Братья переглянулись. Этот безмолвный диалог длился мгновение, но его легко заметил Великий князь.
— Иван Васильевич, — взял слово Василий