Я неловко обнял ее одной рукой, чувствуя, как она дрожит.
— Ну, а как иначе, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно. — Мы ж друзья. Несмотря ни на что.
Я погладил ее по сбившимся волосам. Однако, взглянув в ее заплаканные глаза, я увидел там не просто благодарность спасенной. Там читалось то, что Артём называл «бедой».
Олена ждала других слов. Слов о любви, о том, что я пришел за ней, потому что она мне дорога как женщина, а не как подруга детства.
Но я не мог дать ей этого. Поэтому мягко отстранился, заглядывая ей в лицо, и задал вопрос, который мучил меня с момента начала погони. Вопрос, от ответа на который зависела судьба пойманных ублюдков.
— Тебя не тронули? — серьезно спросил я, скользнув взглядом ниже, проверяя, цела ли одежда.
Олена тут же зарделась и, опустив глаза, тихо произнесла.
— Нет. Они хотели выручить за меня на торге больше. Говорили, «порченый товар» дешевле стоит.
— Ясно, — выдохнул я. И почувствовал, как с плеч словно свалилась гора. Если бы они посмели… я бы точно резал их на ремни, живьем.
В это время борт телеги скрипнул, и рядом ловко запрыгнул Лёва. Он окинул нас быстрым взглядом, его губы тронула характерная кривая усмешка.
— Вот, Дима, ты весь в своей красе, — хмыкнул он, покачивая головой. — Одну девицу освободил, герой, а про вторую совсем забыл?
Я чертыхнулся про себя, тогда как Лёва присел рядом со второй пленницей — Настеной, дочерью бондаря. Та сидела, сжавшись в комок, глядя в пол пустым взглядом. Друг быстро срезал веревки.
— Ты как? — спросил я, поворачивая голову к ней.
Настена медленно подняла голову.
— Нормально… — дрожащими губами выдавила она, и тут же слезы брызнули из ее глаз. Она, ища защиты, потянулась к Олене и обняла подругу, зарыдав в голос.
Убедившись, что с девушками все в относительном порядке и дальше о них позаботятся мои люди, я кивнул Лёве, передавая ему «вахту» утешителя, а сам спрыгнул с телеги.
Теперь предстояло самое сложное.
Я пошел в сторону, где на коленях, прямо в холодной жиже, сидели связанные пленники. Их было немного — те, кто успел бросить оружие и сдаться. Вокруг них стояли мои дружинники с обнаженными саблями, готовые пресечь любую попытку бегства.
Я шел медленно, всматриваясь в лица. И в них читалось понимание неизбежного конца. Однако среди этих перекошенных физиономий я заметил знакомое лицо. Младший брат того купца, которого Семён пригвоздил стрелой к телеге. Руслан с гневом смотрел на меня, как будто не он стоял на коленях, а я.
Тогда я жестом показал Ратмиру, чтобы тот вытащил кляп у Руслана.
Ратмир грубо дернул тряпку и ударил ногой под дых, из-за чего купец закашлялся, сплевывая кровавую слюну на землю. Потом он поднял на меня взгляд. В нем не было раскаяния.
Я присел перед ним на корточки, глядя прямо в глаза.
— Скажи, Руслан, — спросил я. — Оно того стоило?
Он ещё раз сплюнул мне под ноги. И в этот раз кровавая слюна упала на мой сапог.
— Бах, — ударил я ему по голове с кулака. Он упал и заскулил. Подождав, когда он немного успокоится, я сделал жест дружинникам, чтобы они его подняли.
— Я ещё раз спрашиваю тебя. Оно того стоило?
— Деньги никогда не жмут карман, — прохрипел он, кривя губы. — А эти девки больно красивые. За них в Кафе или в Сарае отсыпали бы золотом. Я же, — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то личное, мерзкое, — к одной из них свататься приходил. К кузнецовой дочке.
В моей памяти щелкнуло.
Точно! Артём по лету рассказывал, что приезжали сваты от каких-то «торговых людей», но Олена дала отказ.
— И поэтому ты, — начал я говорить, чувствуя, как внутри снова поднимается волна ледяной ярости, — решил отомстить ей, продав в рабство? Как вещь? Потому что тебе отказали?
Руслан некоторое время смотрел мне в глаза, после чего стал говорить не то чего я от него ждал.
— Я благородного происхождения, — заявил он, и в голосе его прорезались надменные нотки. — Мой род ведет начало от мурз ордынских. Ты не можешь меня просто так казнить здесь, в поле, как собаку. Веди меня на суд, к князю. Пусть мне назначают виру. Я заплачу. У меня есть серебро, есть связи… И…
Он осекся. Слова застряли у него в горле, потому что он увидел мою усмешку. Это была не добрая усмешка.
Я медленно поднялся во весь рост, отряхивая перчатку.
— Не будет никакого суда, Руслан, — сказал я, и мой голос прозвучал, как приговор. — Здесь я — суд. Здесь я — закон. И здесь я — карающая длань.
Я повернулся и указал рукой на одинокий кряжистый дуб, растущий у обочины дороги. Его толстая ветвь, почерневшая от влаги, нависала над канавой, словно специально созданная для этого момента.
— Вон видишь сук? — спросил я спокойно.
Он повернул голову, проследив за моим жестом. Его лицо посерело. Маска надменности сползла, обнажив липкий страх.
— Вот на нём тебя и вздернут, — закончил я. — Прямо сейчас.
Начались приготовления. Дружинники достали верёвки и перекинули их через сук, тогда как я осматривал имущество купцов. Среди моих дружинников ранений и уж тем более потерь не было.
Как вдруг раздался голос отца.
— У нас гости!
Григорий кивнул куда-то мне за спину, на дальнюю возвышенность. Я обернулся, и там, примерно, в пяти сотнях метрах, на гребне холма, выросли силуэты. Сначала один, потом три, пять… Чёрные точки на фоне серого неба.
Конники. Их было около двух десятков. И даже с такого расстояния по посадке, по низкорослым мохнатым лошадкам, я понял это не купцы и не заблудшие путники.
— «Татары!» — догадался я. Видимо, преследуя купцов, мы пересекли границу ханства Большой Орды.
— К бою! — рявкнул я. Ратмир прыгнул на коня и за ним уже собирались последовать остальные. — СТОЯТЬ! Все в лес! С ума посходили? Совсем забыли, чему мы учились?
Дружинники переглянулись и бросились к коновязям за щитами и арбалетами, кто-то уже натягивал тетиву. Лагерь взорвался движением.
Я заметил, что Руслан, увидев подмогу, просиял. Страх слетел с его лица, сменившись торжествующей, злобной ухмылкой. Он даже попытался расправить плечи, всё ещё стоя на коленях в грязи.
— Вот теперь ты сам будешь на суку болтаться, урус! — выплюнул он мне в лицо, брызжа слюной от радости. — В Мухше живёт мой дядя! Я знал, что