Мы гнали лошадей на пределе. Заводные кони мотали головами, фыркали, покрываясь пеной, но темпа мы не сбавляли. И только когда темнота стала совсем непроглядной, а кони начали спотыкаться на каждом шагу, я был вынужден отдать приказ остановиться.
— Дим, — догнал меня Григорий. — Пора останавливаться. Людям и коням нужен отдых. И там, — показал он рукой, — неплохое место для ночёвки. Есть ручей и низина, где можно от ветра спрятаться.
Я немного подумал и кивнул.
— Привал! — достаточно громко крикнул я. Вскоре мы свернули с тракта в небольшую лощину, скрытую от ветра, как и говорил Григорий, со всех сторон оврагом и ельником. Разведя костры начали готовить ужин и греть воду не только себе, но и лошадям. Перед этим мы обтёрли их от пота, и накрыли сухими попонами.
Только потом мы начали обустраиваться сами на ночлег. Ратмир и Глав, привычно работая в паре, начали ставить мою палатку. Смотреть, как парни возятся с колышками в мерзлой земле, пока я стою столбом, совесть не позволила.
— Давай сюда, — произнёс я, подходя к Ратмиру и перехватывая у него край полотна.
— Дмитрий, мы сами… — начал было он.
— Вместе быстрее, — отрезал я.
Через десять минут лагерь был разбит. Григорий быстро распределил караулы, оставив самых свежих на первую смену. Мы наскоро пожевали жесткого мяса, запили горячим отваром и повалились спать.
Но стоило серому рассвету лишь коснуться верхушек елей, как лагерь уже был на ногах. Завтрак на ходу, кусок хлеба в зубы, глоток кипячённой воды и снова в седло.
Ближе к обеду удача, наконец, улыбнулась нам. Или, вернее, злобно оскалилась. Сначала мы увидели свежие следы. Тяжелые телеги глубоко врезались в грязь. А спустя полчаса, выехав на пригорок, мы увидели и их.
Обоз полз по дороге. Пять телег с высокими бортами, груженные кожами и другим товаром, приобретённым в других городах. Вокруг них суетились люди, человек двадцать, не меньше.
— Они, — коротко бросил Лёва, прищурившись.
— Надо убедиться, — процедил я, хотя адреналин уже ударил в голову. — Вдруг это всё-таки не они. Сам понимаешь…
— Понимаю, — ответил Лёва.
Мы пустили коней рысью, спускаясь с холма. Расстояние стремительно сокращалось. Возницы заметили нас, началась суета. Охранники хватались за оружие, кто-то кричал, указывая в нашу сторону. Но как бы мы не спешили, они успели въехать в лес, вот только это им уже не могло помочь.
Ведь я уже увидел её!
Я успел разглядеть знакомую русую косу. И ошибки быть не могло, это была Олена!
Она сидела, прижавшись к борту телеги, а рядом, похоже, лежала связанная Настёна.
Все сомнения испарились, и я выхватил саблю. Клинок свистнул, рассекая воздух.
— В АТАКУ! — заорал я.
— БЕЙ ИХ! — крикнул Григорий.
Мы пришпорили коней, переходя в галоп. Купцы поняли, что дело пахнет не просто жареным, а паленым. Один из братьев, старший Рустам, выбежал вперед, махая руками, словно пытаясь остановить лавину. Его лицо перекосило от страха — он узнал меня.
— СТОЙ! — заверещал он, срываясь на визг. — Дмитрий Григорьевич, стой! Мы поняли! Ошибка вышла! Не губи!
Я даже не замедлил ход. Расстояние сокращалось: семьдесят шагов… пятьдесят.
— Забирай девок! — истошно орал купец, пятясь к телеге. И затараторил так быстро… но это не могло их спасти. — Не трогали мы их! Целые они! Мы виру заплатим! Серебром! Золотом! Всё отдадим, только не…
Я не слушал. Я повернул голову к Семёну, скачущему слева от меня. Старый лучник уже держал лук наготове и мне не нужно было ничего говорить. Он понял мой взгляд.
— Дзинг! — звук тетивы потонул в грохоте копыт, но результат я увидел отчетливо. Купец запнулся на полуслове. Его голова дернулась назад, словно от невидимого удара. Стрела с гусиным оперением вошла точно в левый глаз, выйдя затылком. Он рухнул в грязь, раскинув руки, прямо под колеса своей телеги.
— Бей! — выдохнул я.
Мы врубились в их строй.
Двое охранников, видя, что их хозяин мертв, попытались встретить меня копьями.
— «Глупцы», — пронеслась у меня мысль. Я направил Бурана прямо на них. Конь, обученный не бояться стали, ударил грудью первого. Хруст костей, крик. Я, привстав на стременах, рубанул наотмашь. Моя дамасская сталь, прошла сквозь кожаный доспех и плоть, как сквозь масло. Охранник упал, захлебываясь кровью.
Второй попытался ударить меня снизу, целясь в пах коня. Я дернул поводья, заставляя Бурана вздыбиться, и тут же опустил саблю вниз, раскалывая череп врага вместе с шапкой.
Вокруг кипела схватка. Но боем это назвать было сложно. Это была резня. Моя дружина, злая после двух дней погони, не знала жалости.
— Получай, сука! — ревел Ратмир, снося кого-то с телеги ударом щита.
Григорий работал мечом скупо и точно, не тратя лишних движений. Каждый его выпад заканчивался падением врага.
Охранники каравана пытались сопротивляться, но нас было больше, мы были лучше вооружены и, главное, мы были в своем праве. Очередной наемник рухнул со стрелой в горле. Другой, видя это, бросил саблю и попытался убежать в поле, но Глав нагнал его и снёс ударом копья в спину.
Возницы попрыгали с телег и забились под колеса, закрывая головы руками, молили о пощаде.
Через пару минут всё было кончено. Десяток трупов устилал дорогу. Оставшиеся в живых охранники бросали оружие, падая на колени прямо в жидкую грязь.
Глава 22
Битва закончилась так же стремительно, как и началась. В ушах все еще стоял крик умирающих, но постепенно он стиха на нет.
Я спрыгнул с седла, бросив поводья подбежавшему дружиннику, и направился к телеге, где держали пленниц.
Олена сидела, прижавшись к высокому борту телеги, её руки были стянуты грубой веревкой за спиной, а во рту торчал кляп из тряпки. В ее покрасневших глазах, стояли слезы. Она смотрела на меня, не мигая, словно не верила, что этот кошмар закончился.
Я подошел вплотную и аккуратно, стараясь не напугать ее резким движением, достал кинжал. Олена дернулась, но я успокаивающе положил руку ей на плечо.
— Тише. Все закончилось, — постарался улыбнуться я, заводя клинок за ее спину.
Вжик, и веревка с легким треском лопнула, освобождая затекшие запястья. Затем я осторожно вытащил кляп у нее изо рта.
Едва ее губы освободились, она судорожно вздохнула, словно только сейчас смогла набрать воздуха в легкие. А в следующую секунду, не обращая внимания ни на кровь на моем доспехе, ни на грязь, она подалась вперед и уткнулась лицом мне в грудь.
— Я знала… — всхлипнула