Я преследовал их до самого вечера, не давая себе ни минуты передышки. Солнце уже давно скатилось за горизонт, окрасив верхушки елей в багровые тона, а затем и вовсе уступило место сумеркам. Лес превратился в непроглядную стену, и только луна, периодически выглядывающая из-за облаков, давала хоть какой-то ориентир.
Следы на дороге были отчётливыми. Глубокие рытвины от копыт говорили о том, что беглецы гнали лошадей не жалея. Они знали, что за ними идут. Не могли не видеть, как я преследую их.
В какой-то момент я выехал к развилке. Одна дорога уходила обратно к Нижнему Новгороду, другая вела в сторону Владимира. Я спешился, запалил огниво, прикрывая слабый огонёк полой кафтана, и склонился над землёй.
Свежие следы. Грязь ещё не успела подсохнуть. Они свернули на Владимир.
— Ну что, брат, — похлопал я Бурана по мокрой шее. — Ещё немного… Уверен, они устали больше нас.
Я снова взобрался в седло, морщась от боли в плече. Рана, полученная в стычке, отдавала тупой пульсацией болью в руку.
Мы двигались ещё несколько часов, пока ночь окончательно не вступила в свои права. И тут удача, наконец, повернулась ко мне лицом.
Прямо посреди дороги лежала тёмная туша. Буран шарахнулся в сторону, и я натянул поводья, заставляя коня успокоиться.
Присмотревшись, я увидел загнанную насмерть лошадь.
Тогда я усмехнулся в темноту.
— Вот вы и попались, — произнёс я. Враги потеряли одну лошадь. Значит, теперь они вдвоём на одном коне, или один идёт пешком. В любом случае, далеко им не уйти. Скорость их упала в разы. Теперь это был лишь вопрос времени.
Я пустил Бурана шагом.
Через версту лес расступился, открывая небольшую поляну, пересечённую серебристой лентой ручья. И у самой воды, привязанный к кусту орешника, стоял второй конь. Он понуро опустил голову, и даже издалека я слышал, как он тяжело дышит.
Вытащив саблю из ножен, я шагнул на поляну. Я понимал, что враги где-то здесь… Они ждут удачного момента.
— Выходите! — крикнул я. — Неужели вы вдвоём боитесь выйти против меня одного?
Ответом мне была тишина. Я сделал ещё шаг, внимательно всматриваясь в темноту.
— Ты либо храбрый, либо дурак, Строганов, — раздался насмешливый голос откуда-то справа. — Но это неважно. Ведь теперь ты умрёшь.
Я резко повернулся на звук, принимая боевую стойку.
В темноте драться было тяжело. Глаза, даже привыкшие к лунному свету, всё равно с трудом различали силуэты на фоне чёрного леса. Но если не считать численного превосходства мы были в равных условиях — я не видел их, они не видели меня.
Но я не собирался играть в благородство.
Я сунул саблю под мышку, освобождая руки, и быстрым движением выхватил из-за голенища сапога два метательных ножа.
Справа хрустнула ветка. Тень отделилась от дерева. Я метнул первый нож на звук, почти не целясь, повинуясь инстинкту. Тень согнулась пополам и рухнула в траву.
— «Один есть, — отметил я про себя. — Надо будет сказать спасибо Главу за науку».
Второй противник, поняв, что скрываться больше нет смысла, с рыком бросился на меня с другой стороны. Я развернулся и метнул второй нож.
— Дзинг! — промазал я и нож ударился о металл или камень.
— Чёрт! — выругался я, перехватывая саблю поудобнее.
Я парировал удар, и мы закружились в смертельном танце. Он теснил меня к ручью, пытаясь сбить с ног, заставить оступиться на мокрой траве.
— Сдохни! — делая выпад прорычал он.
Я ушёл в сторону, пропуская клинок в сантиметре от бока, и ударил в ответ. Моя сабля нашла цель. Лезвие с тошнотворным звуком вспороло плоть. Враг захлебнулся криком, выронил оружие и схватился за шею. После чего он ещё сделал пару шатких шагов и повалился навзничь, дёргаясь в агонии.
Тяжело дыша, я вытер саблю о вещи убитого мной человека.
— Всё, — выдохнул я.
— Ммм… — услышал я звук в кустах, и тогда я подошёл к первому нападавшему, тому, которого достал ножом. Честно говоря, я надеялся взять кого-то живым. Мне нужно было знать, кто навёл их на меня. Кто тот слуга в Нижнем? Кто заказчик?
Я перевернул тело носком сапога.
Нож торчал из груди, чуть ниже ключицы. Парень, кажется, только что потерял сознание, но был ещё жив, его грудь слабо вздымалась.
На всякий случай я быстро проверил пульс на шее. После чего осмотрел его внимательнее, и я понял, что мне повезло. Нож прошёл мягко, не задев крупных сосудов и, кажется, не пробив лёгкое. Крови было немного. А вот на лбу у него наливалась здоровенная шишка — видимо, падая он знатно приложился головой о выступающий корень дерева.
— Ну, везучий ты, сукин сын, — с некоторым возмущением произнёс я. — Жить будешь. По крайней мере до допроса.
Не теряя времени, я срезал с его пояса верёвку и туго связал ему руки за спиной. Потом перевязал рану куском ткани, оторванным от его же рубахи — не хватало ещё, чтобы он истёк кровью раньше времени.
Закончив с пленным, я подошёл к привязанному коню. Животное пугливо косилось на меня, но стояло смирно, видимо сил брыкаться у него уже не было.
Я проверил седельные сумки. Развязал горловину одного из трех мешков и лунный луч скользнул внутрь…
— Ну, слава Богу, — произнёс я, когда серебро тускло блеснуло в ответ.
Я прикрыл глаза, чувствуя, как отпускает чудовищное напряжение последних часов.
Оглядевшись, я оценил обстановку. Ночь была ещё глубокой и лошадям, как и мне, нужен был отдых.
— Ладно, — решил я. — Подождём рассвета.
Я привязал пленного покрепче к дереву и хорошенько проверил узлы. Но всё было в порядке. И как бы мне не хотелось отдохнуть, но нужно было обслужить коней. Первым делом я собрал хворост и разжёг огонь, после чего подошёл к убитому противнику, стал снимать с него одежду, которой сначала обтёр Бурана, вытирая испарину и разогревая мышцы, после чего проделал это же со вторым конём. И только когда шерсть более-менее просохла я повёл их к ручью напиться.
Минут через тридцать я сам полез в воду и после того, как просох у костра, сел привалившись спиной к стволу дуба и положил обнажённую саблю на колени. Как бы мне не хотелось спать, но я всячески боролся со сном. А когда начало немного светать, и пленник открыл глаза, я начал собираться в путь.
Разговор с ним у меня обязательно будет. Но не сейчас. Мне тоже нужен был отдых, на который я рассчитывал, как только вернусь к своим.