Сбив первый бомбовоз, старший лейтенант развернул свой «ястребок» навстречу второму Не-111 — и упрямо повел его в лоб бомбовоза. При этом Рябцев всем своим нутром ощущая, что «мессеры» вот-вот ударят сверху… Однако на сей раз чуйка его подвела — мельком взглянув в зеркало, он не увидел вражеских самолетов за спиной.
Неужели отстали⁈
На самом деле фрицы переключились на расчет зенитки, посмевшей ударить в их сторону. Близкий разрыв дистанционного снаряда трехдюймовки посек осколками хвост одного из истребителей — и тот, потеряв управление в пикировании, неудержимо понесся к земле… Но второй пилот не собирался прощать подобной наглости каким-то славянским унтерменшам — и снизившись, перехлестнул расчет парой точных очередей.
Он мог бы натворить еще много бед, атакуя зенитчиков — но решил сперва покончить с «крысой», вновь стремительно набрав скорость практически вертикальным взлетом…
Между тем, старший лейтенант уже заходил на атаку, стремительно сокращая расстояние до противника — и вновь лоб в лоб, ибо на маневры и набор высоты времени не осталось. Но германский пилот не стал уклоняться в сторону, в отличие от погибшего камрада; нет, он с фанатичной упрямостью заходил на бомбежку, верно угадав, что у русского уже кончился боезапас авиапушек.
Ведь очередь, доставшая первый «хейнкель», была столь подозрительно короткой!
А против винтовочных пуль защитят шестьдесят миллиметров бронестекла кабины — выдерживающее их попадания едва ли не в упор. Кроме того, экипажу Не-111 есть, чем ответить большевику! И действительно, короткие очереди носового пулемета уже потянулись к «крысе» русского, нащупывая вражеский самолет. Затем штурман открыл огонь длинными очередями… И вдруг невольно шарахнулся назад — когда бронебойно-зажигательные пули ШКАСов ударили по кабине, заплясав на стекле диковинными, яркими всполохами!
Впрочем, бронестекло действительно выдержало удар — вот только покрылось при этом множеством трещин и помутнело. А русский уже перенес огонь на мотор в правом крыле «хейнкеля», одновременно с тем уходя от столкновения… Оборвались очереди ШКАСов, кончился боезапас «крысы» — но Не-111 вдруг дернулся от сильного удара, а бортстрелок отчаянно завопил:
— Правый двигатель горит! Горит же, Курт, сбрасывай бомбы!
Германский пилот итак понял, что нужно сбросить груз — но пока он отчаянно пытался удержать в воздухе самолет, стремительно теряющий высоту… Спасая экипаж, обер-лейтенант Курт Петерс заглушил оба двигателя в надежде, что без горючего поток встречного воздуха собьет пламя — но из-за помутневшего, покрывшегося трещинами стекла не смог понять, что уже слишком опасно снизился…
Снижался, теряя скорость, и «ишачок» Рябцева; массивный мотор вновь закрыл пилота от пуль — но после очередного попадания поймал клин. И пропеллер, сделав еще несколько быстро замедляющихся витков, мертво замер… Петр суетливо потянулся к ремням, удерживающим его в кресле — и начал расстегивать их трясущимися от напряжения и страха пальцами, готовясь прыгать. Но, мельком бросив взгляд в зеркало, старлей словно одеревенел — разглядев одинокого «мессера», заходящего для атаки в хвост.
Выходит, оправдались-таки мрачные предчувствия⁈
На несколько кратких по времени, но таких долгих для себя мгновений Рябцев просто оцепенел, не в силах предпринять хоть что-то. Впрочем, мощный взрыв врезавшегося в землю «хейнкеля» вырвал его ступора — даровав скоротечный миг мрачного удовлетворения… И еще раз бросив взгляд вниз, старший лейтенант решился действовать. Он пошел на снижение резким разворотом, заходя на вынужденную посадку в поле — держа при этом курс против съехавших с дороги танков.
Если повезет, если на танках есть зенитные пулеметы — то товарищи могут прикрыть его огнем. Если успеют заметить «ишачок» и его преследование, если пулеметы заряжены…
Если старлею очень-очень повезет.
Петр вцепился в рукоять управления обеими руками, вновь готовясь отчаянно маневрировать… И одновременно с тем неожиданно для самого себя взмолился — одними глазами наложив на себя крестное знамение:
— Господи, прошу! Молю… Господи, смилостивься надо мной! Дай еще хотя бы разок увидеть жену, сына… Родителей. Господи, Пресвятая Божья Матерь — смилостивитесь, защитите… Еще хотя бы разок!
«Ишачок» падает, стремительно теряя высоту — но видно же, что пилот пытается маневрировать и вырулить на вынужденную. Эх, как же жалко «сокола» — ведь дрался он с отчаянной храбростью! Но преследующий его «мессер» уже открыл огонь — пока, правда, короткими очередями, нащупывая противника…
Однако же пример мужества — настоящего, неподдельного мужества — порой вдохновляет людей. Вот и у меня в груди что-то ворохнулось, а по телу словно волна жара пошла… До сего момента все люки в танке были плотно задраены, защищая экипаж от случайных осколков и взрывной волны авиабомб. Но теперь, плюнув на все, я открыл створки люка командирской башни:
— Сейчас братец, сейчас…
Зенитный пулемет был заряжен еще перед боем — и, судя по внешнему виду, никакие осколки его не задели. Развернув ДТ в сторону самолетов, я впечатал приклад в плечо — перехватив его левой рукой у самого упора. Флажок предохранителя над спусковой скобой поддался не сразу — но поддался, а я принялся лихорадочно вспоминать скорость мессершмита…
И тут же плюнул на это неблагодарное дело. Все равно ведь кольца концентрического зенитного прицела рассчитаны на 400 километров в час максимум! А у «мессера» она наверняка побольше будет… Нет, задрав ствол пулемета, я просто дождался, когда «ишачок» на краткое мгновение закрыл собой прицел — и тотчас нажал на спуск, потянувшись очередью навстречу движению немца!
Дегтярев словно ожил в руках, зарычал, выбрасывая навстречу врагу густой пучок трассеров…
Пилот И-16, как кажется, и сам рассчитывал на поддержку с земли — он ведь буквально «привел» Ме-109 на хвосте под наш огонь, пролетев совсем близко к танкам! И ведь действительно, не только я один ударил по «худому». Боковым зрением замечаю, что к немцу также потянулись очереди ДТ с зенитных турелей на «Климах»… Не знаю, удалось ли попасть именно мне или нет. Но я высадил больше половины емкого диска на шестьдесят три патрона в одну длинную очередь, ведя строчку трассеров навстречу немцу. Высадил бы больше — да немец уже пролетел мимо!
Может быть, и попал…
А может, в увлекшегося погоней германца ударили пули танкистов с КВ — но пару огненных всполохов на фюзеляже «мессера» я разглядел отчетливо. И ведь подействовало! Фриц испуганно задрал нос, оставив в покое недобитого «ишачка» — и начал набирать высоту, уходя от тянущихся с земли очередей… А бочкообразный советский истребитель уже мгновением спустя тяжело плюхнулся брюхом о землю, сломав стойки шасси.
Удар был