Повторив координаты засады, Чуфаров с облегчением дождался ответного: «Принял». Теоретически, можно сниматься с точки и уходить… Вот только никакой пробки на дороге пока что не получилось. Есть несколько подбитых танков и сгоревших тягачей — но при желании, британцы легко спихнут их с шоссе и пойдут дальше. Кроме того, противник может увязаться следом, навести собственную авиацию… Нет, лучше всего дождаться удара «сталинских соколов» с неба — уж тогда англичане точно забудут про засаду!
Главное, дождаться своих бомберов. Впрочем, дежурная эскадрилья должна подняться в воздух прямо сейчас — а лететь здесь всего ничего…
Додумать свою мысль старший лейтенант, впрочем, не успел. Метрах в тридцати от танка столб взрыва поднял в воздух месиво из снега и земли — а ударная волна сломала ствол растущей рядом сосны.
— Граб-один, они из гаубиц бьют! Пушки прямо на дороге разворачивают! Переноси огонь на шоссе, за танки!
— Принял!
Но одновременно с ответом Сухомлина, по роще пальнули навесом ещё три орудия — британские полевые гаубицы калибра 87,6 миллиметра… Снаряды их ударили с недолетом — но разве долго натренированным, хорошо обученным расчётам поправить прицел?
…Три взрыва бахнули нестройной канонадой — отчего земля под Тимохой Сотниковым ощутимо дрогнула. А следом, в кроне деревьев над головой казака, вдруг раздался ещё один, глухой хлопок подрыва… И вниз посыпались небольшие осколки вперемешку с посеченными ветками.
Мелочь? Но довольно длинный и увесистый сук, начисто срезанный осколком, вонзился в снег острой частью — всего в локте от лежки кубанца… Попал бы в Тимофея — и пронзил бы молодое тело, словно наконечник копья!
Сотников отчаянно вжался в землю; его первый бой и переформировка остались далеко позади. Теперь они казались ему столь далекими — словно в прошлой жизни… А из-за сильного волнения и усталости от холода, томительного ожидания, начало схватки в засаде прошло как в тумане.
Правда, казак стрелял — много стрелял, выпустив не меньше трех обойм! Один раз даже попал — точно попал, поймав на прицел спрыгнувшего из грузовика, долговязого британца. Тот замешкался прежде, чем упасть в снег — может быть, ушиб ногу во время прыжка, или в спину вступило… Тимофей не задавался этим вопросом. Он просто успел совместить планки целика и мушки в одну линию, навёл их «под каблуки» британца — и нажал на спуск.
Враг тотчас упал на спину — именно после выстрела казака… И уже не поднялся с окровавленного снега. Тимоха от восторга аж закричал!
Но этот малолетный успех также остался позади. Залегшие в снегу, у откоса дороги бритты открыли довольно точный и плотный огонь — но главное, их ведь больше кубанцев! Раза так в два больше — даже с учётом потерь первых минут перестрелки… Танкисты же особо-то и не могут помочь казакам — им хватает своих целей среди вражеских танков и противотанковых пушек. Расчёты последних все же успели приготовить к бою пару орудий — и открыли по роще беглый огонь! Один Т-26 вон, уже горит… Хорошо ещё, что боевые машины врага работают пока лишь по советским «коробочкам».
Ведь страшно даже подумать, что случиться, если крупнокалиберные пулеметы англичан перенесут огонь на казаков…
Но и без английских танков кубанцам хватает проблем. Расчеты трофейных МГ-34 работают длинными, захлебывающимися очередями, на перегрев ствола — выбивая вражеских артиллеристов и пулемётчиков. Однако плотность ответного огня английских стрелков одновременно и восхищает, и ужасает; пули часто свистят прямо над головой, заставляя Тимофея вновь и вновь вжиматься лицом в снег. Подложку из лапника он давно уже раскопал голыми пальцами, совсем не чувствуя холода… И как же отчаянно он клянет себя за лень — что не вырыл лежку поглубже, пока было время!
А теперь к британским стрелкам и пулемётчикам добавились минометчики… «Самовары»-то у англичан наверняка небольшие. Судя по хлопку над головой, подорвалась мина-«огурец» — как у германских 50-миллиметровок. Но взрыватель у такой мины очень чувствительный, срабатывает, едва коснувшись земли — и вблизи косит все мелкими и острыми, словно бритва, осколками… В засаду трофейные миномёты брать не рискнули — понимая, что небольшие снаряды будут взрываться над головами расчётов, едва зацепив кроны деревьев.
Но англичанам-то деревья не мешают — и если очередная мина рванет чуть пониже к земле, то осколки её ударят по казакам не хуже шрапнели…
Конечно, Тимофей в силу своей неопытности не мог осознать весь вред и опасность работы вражеских «самоваров» — как и общее бедственное положение засады. Все же очень малые силы отправил на рискованную операцию комбриг Фотченков… Однако, пусть Сотникову не хватает ещё опыта и знаний, чтобы трезво оценить ситуацию головой — но обострившаяся чуйка в голос вопит об опасности! Что, впрочем, побуждает Тимофея лишь глубже вжаться в снег…
В какой-то момент казак потерял всякую волю к сопротивлению, растерял весь свой боевой запал. Теперь ему хочется лишь одного — чтобы весь этот кошмар закончился как можно скорее…
В одиночной «ячейке» для стрельбы лёжа по-настоящему одиноко. Выстрелы трехлинеек гремят и справа, и слева — но звуки их доносятся до Тимофея будто сквозь пелену. А вот чувства плеча товарища рядом как не было, так и нет… Сотников остался один на один со своим страхом и отчаянием — и в какой-то момент решил мысленно проститься с родителями.
Отчего бойцу стало особенно жалко самого себя. Аж слезы на глазах навернулись…
— Мама… Мамочка…
Забывшись, казак начал жалобно звать маму — словно в детстве, больно упав на коленки, или проснувшись в особенно страшной, полуночной темноте.
А потом где-то над головой вновь взорвалась мина… И тотчас затих рычавший слева трофейный пулемёт.
— Господи… Да что же это творится⁈
Сотников был уверен, что в этот раз осколки попали и в его спину — но так и не почуял боли, жжения или рези. В недоумение он все же приподнял голову — и краем глаза вдруг засек невысокий столб дыма, вновь поднявшийся со стороны дороги… В кронах деревьев хлопнул новый взрыв — и по каске-«халхинголке» с силой ударило; неожиданно звонко лязгнул металл.
Тимофей вновь вжался в землю, не смея даже дышать — но пробивший каску осколок, потеряв силу, застрял в плотной кубанке. Парень пролежал в ячейке ещё пару секунд — а потом, ведомый не иначе как отчаянием, резко рванулся вбок! Сотников сноровисто перекатился через бровку «окопа», и ловко пополз по-пластунски вправо — впрочем, не забывая поглядывать на дорогу…
Парализовавший до того страх теперь придал парню сил. А покорная обреченность после