— Ни за что. Мы ее заберем. Мы сделаем так, что он сам ее вернет.
Прошка смотрел на меня с недоверием. Для него князь был всемогущим божеством, стихийным бедствием, с которым нельзя спорить. Мысль о том, что барина можно заставить, не укладывалась в его картину мира.
Поднявшись, я прошелся по кабинету, постукивая тростью. У меня появилась отличная идея. Получится ли?
От автора: если Вам нравится эта история, то простимулируйте автора «тычком» в❤
Глава 5
Чистый лист. Задача посложнее огранки капризного изумруда: требовалось написать письмо. Стандартные вежливые реверансы тут не годились; ситуация требовала тонкого расчета.
Цель — княгиня Юсупова, новая владелица моей «Лиры».
Стальное жало пера зависло над бумагой. С чего зайти? Просьбы, лесть — удел просителей. Мне же требовалось перешагнуть порог Юсуповского дворца на правах равного. Необходимого мастера, не обслуги.
«Ваше Сиятельство, — вывел я. — Смею потревожить Ваш покой, ибо душа создателя не находит места, пока творение его не обрело истинного пристанища…»
Излишний пафос? Возможно. Однако для эпохи сентиментализма и раннего романтизма — попадание в десятку. Тщательно взвешивая эпитеты, я продолжил:
«Механизм „Лиры“, хоть и рожден в металле, капризен, подобно живому организму. Он требует тонкой калибровки и знания нюансов, кои я, в суете аукциона, не успел передать Вашему поверенному. Дабы магия света и звука служила Вам безупречно, почитаю своим долгом предложить краткий экскурс по уходу за этим хрупким инженерным чудом…»
Перечитав строки, я удовлетворенно кивнул. Понятно, что им самим процесс ухода не нужен, но между строк как бы указано, что «мы все понимаем, был бы рад встрече, а это повод». Ни слова о фибуле, никаких просьб. Исключительно постпродажное обслуживание, сервис высшего разряда.
Запечатав послание сургучом, я с нажимом оттиснул на красной кляксе саламандру.
— Прошка!
Мальчишка подошел шаркая подошвами. Красные глаза, распухший нос, поникшие плечи — разговор о матери выбил из парня весь дух.
— Держи, — конверт перекочевал в его руки. — Ноги в руки и марш на набережную Мойки. Дворец Юсуповых знаешь?
Шмыгнув носом, подмастерье кивнул:
— Знаю, Григорий Пантелеич. Желтая такая громадина, с колоннами и львами. Мы с ребятами бегали глядеть, как господа съезжаются. Богатые…
В его вздохе сквозила растерянность перед чужой роскошью.
— Отлично. Передашь служке. Текст простой: «От мастера Саламандры, для ее сиятельства, срочно». Уяснил?
— Уяснил. А… а зачем?
— Мастер обязан сопровождать свои изделия, — ушел я от прямого ответа. — Ступай. И без ответа не возвращайся. Дождись. А если сегодня его не будет до вечера, завтра с утра там будешь стоять и ждать его, ответа.
Спрятав конверт за пазуху, мальчишка метнулся прочь из кабинета. Топот на лестнице возвестил, что энергия к нему возвращается. Лучшее лекарство от хандры — конкретное дело.
Придвинув свежий лист, я переключил мозг в режим проектирования.
Возвращаемся к заказу Великой княжны.
Идея веера-скипетра, гибрида дамского кокетства и военной власти, будоражила. Эскиз рождался быстро, штрих за штрихом.
В основу легла тяжелая, монолитная рукоять из нефрита — стилизованная булава, идеально сбалансированная под ладонь. Главный же сюрприз я спрятал внутри.
Кинематика раскрытия требовала точности часового механизма. В походном положении детали скрыты в теле рукояти, превращая веер в жезл. Нажатие на скрытый триггер высвобождает пружину, и стальные лепестки веером выстреливают наружу, замыкая полукруг.
На эмали — карта Тверской губернии. Реки, города, тракты — все с топографической точностью.
Рука летала над бумагой, фиксируя узлы: шарниры, стопоры, инкрустацию. Воображение рисовало картину: Екатерина Павловна на приеме, небрежный щелчок, и перед изумленной публикой разворачиваются ее владения. «Вот моя земля». Сильный жест. Именно то, что нужно амбициозной женщине.
Погруженный в расчеты жесткости пружин, я потерял счет времени. Грохот сапог на лестнице вырвал меня из транса.
Дверь распахнулась, впуская запыхавшегося Прошку.
— Принес! — выдохнул он, протягивая конверт из плотной кремовой бумаги.
Даже так? Быстро, однако.
Кабинет мгновенно наполнился ароматом духов. Вскрыв печать, я извлек листок. Почерк княгини был летящим, полным резких росчерков.
«Мастер! Ваша забота трогает. „Лира“ прекрасна, но я боюсь к ней прикоснуться, дабы не нарушить гармонию своим неумением. Приезжайте немедленно. Скука смертная, а ваш визит обещает быть познавательным. Т. Ю.»
Губы тронула усмешка. Сработало. «Скука смертная» — мой главный союзник. Для нее я — развлечение. Пусть так.
— Молодец, Прохор, — моя рука потрепала его вихры. — Сегодня ты отработал за троих курьеров.
— А что там? — мальчишка вытянул шею, сгорая от любопытства.
— Приглашение. Еду к княгине.
— К самой Юсуповой? — глаза у него стали по пятаку.
— К ней. Вели Ивану закладывать. И помоги мне собраться.
Распахнув дверцы гардероба, я критически осмотрел вешалки. Попугайские фраки с золотым шитьем остались без внимания. Роль подобострастного Поставщика Двора отменялась, сегодня на сцену выходил эксперт. Выбор пал на строгий черный сюртук, белоснежную сорочку с высоким накрахмаленным воротником и скромный жилет. Из украшений — золотая цепочка брегета. Единственный спутник — трость с саламандрой на набалдашнике. Облик должен внушать уважение, а не бросать вызов.
Прошка подавал вещи молча. Парень был смышленый: догадался, что визит связан с его бедой, но боялся спугнуть удачу вопросом. За эту деликатность я был ему благодарен.
— Ну, с Богом, — бросил я отражению в зеркале.
Во дворе уже ждал экипаж. Богатырь-Ваня держал дверцу, изображая статую серьезности.
Устроившись на сиденье, я бросил взгляд на крыльцо, где застыла маленькая фигурка ученика. Экипаж тронулся, набирая ход. Колеса застучали по брусчатке, унося меня к Мойке, в один из богатейших домов Империи.
Карета, описав дугу, нырнула в парадные ворота дворца Юсуповых, колеса зашуршали. Выбравшись наружу и перенеся вес на трость, я позволил себе секундную заминку.
После имперского размаха Зимнего или казарменной строгости Гатчины здесь ощущалось иное. Если императорские резиденции давили гранитом государственности, то Юсуповский дворец дышал роскошью частной, накопленной веками и выставленной напоказ. Фасад с колоннадой, мраморные львы, лакеи в ливреях, расшитых золотом до состояния брони — все это кричало о деньгах. О старых, очень длинных деньгах.
Швейцар распахнул двери с поклоном, достойным встречи посла иностранной державы.
В вестибюле прохлада и буйство камня. Мрамор — белый, розовый, зеленый — захватил пространство: от пола до перил лестницы, уходящей вверх широким каскадом. Из ниш с холодным равнодушием взирали античные боги, а хрустальная люстра размерами могла поспорить с моей мастерской.
Поднимаясь