Кабинет Императора впечатлял стерильным порядком. Казарменная строгость, смягченная благородным деревом мебели и теплым светом ламп, создавала атмосферу рабочего штаба. Никакого бумажного хаоса, никаких сентиментальных безделушек. Только карты на стенах и бюст Петра Великого, наблюдающий из угла.
Император стоял у окна, изучая пейзаж, его спина в простом вицмундире без эполет выражала одиночество, возведенное в абсолют. Тридцать один год — возраст расцвета, но обернувшийся ко мне человек имел мало общего с блестящим монархом с парадных портретов.
«Ангельское» лицо тронула коррозия хронической усталости, высокий лоб обозначился редеющими волосами. Взгляд голубых глаз сканировал пространство с вечной настороженностью. После Михайловского замка, Аустерлица и Тильзита доверие для него стало непозволительной роскошью. В каждом визитере он искал либо угрозу, либо инструмент.
Я обозначил глубокий поклон — движение, выражающее почтение без налета рабской покорности, и встал в ожидании. Право первого хода принадлежало монарху.
— Мастер Саламандра. — Голос звучал мягко, обволакивающе. — Подойдите.
Выпрямившись, я преодолел разделяющее нас пространство, остановившись на почтительной дистанции.
Александр сделал едва уловимый жест рукой. Личный секретарь, сливавшийся с обстановкой, бесшумно сгреб бумаги и растворился за потайной дверью.
Император подошел к столу, но садиться не стал. Он изучал меня с расчетом, далеким от той благосклонности, которую демонстрировал в церкви.
— Вы феномен, мастер. Появились из ниоткуда и за два года превратились в фигуру, которую невозможно игнорировать. Ювелир, механик, протеже графа Толстого. Фаворит вдовствующей императрицы. А теперь еще и… доверенное лицо.
Пауза. Очень странная пауза. О чем он?
— Но прежде чем мы продолжим, я требую клятвы.
Маска любезного хозяина слетела.
— Все, что прозвучит в этих стенах, здесь и умрет. Ни слова, ни намека не должно просочиться наружу. Условия ясны?
— Предельно, Ваше Величество. — Голос не дрогнул. — Клянусь честью. И головой.
— Голова у вас одна. Рекомендую помнить об этом.
Он вновь отошел к окну.
— Речь пойдет о моей сестре. О Великой княжне Екатерине Павловне.
Вместо ожидаемых вопросов о фальшивках или доходах, из глубин прошлого всплыла тайна пасхального вечера.
А вот этого я не ожидал.
Откуда он узнал? Ваня нем как могила. Неужели сама Екатерина?
Словно считывая мои мысли, Александр продолжил:
— Не ищите предателей. Вы действовали осторожно. Но вчера у меня состоялся… непростой разговор с сестрой о ее тверском будущем. Екатерина была на взводе. Обвиняя меня в черствости, она бросила в запале: «Ты, брат, Император, но ты слеп! Даже простой мастер понимает меня лучше, чем родная кровь! Он не побоялся пройти со мной через грязь!».
О как! Неукротимая Великая княжна в пылу семейной ссоры использовала меня как аргумент, не заботясь о последствиях. Проболталась.
— Факты выстроились, — продолжил он ровным тоном.
Он сократил дистанцию, глядя в упор.
— Вы были с ней. Видели ее в состоянии, недопустимом для особы императорской крови. И обеспечили ее возвращение.
Отрицание было бы оскорблением его интеллекта.
— Да, Ваше Величество. Да, я был с ней. И проводил ее домой.
Александр молчал, взвешивая мой ответ.
— Осознаете масштаб содеянного? Вы стали свидетелем слабости Романовых.
— Я видел женщину, нуждавшуюся в помощи. И оказал ее.
— Помощь… — Он хмыкнул. — Вы спасли ее репутацию. И мою заодно. Попадись она… Скандал был бы знатным.
Опустившись в кресло, он сцепил пальцы в замок.
— Детали меня не интересуют. Важно другое. О чем вы говорили?
Самый опасный вопрос из возможных.
— О Твери, Ваше Величество. О перспективах. О том, что Тверь — не ссылка.
Брови Александра поползли вверх.
— Вот как? И вам удалось убедить ее?
— Я привел аргументы. Сказал, что она способна превратить Тверь в центр силы. Что служить России можно и там.
Император откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по подлокотнику.
— Значит, это ваших рук дело… Я был удивлен ее внезапной покорностью и согласием на отъезд. Списал на смирение, а это, оказывается, амбиции. Которые вы грамотно подогрели.
В его взгляде появился новый интерес.
— Вы опасный человек, Саламандра. Вы влезаете во внутрисемейные дела, имеете влияние на мою сестру. Это… настораживает. Не забывайтесь. Вы идете по очень тонкому льду.
— Я всего лишь поступал как должно — так, как считал правильным по моему разумению, Ваше Величество.
— Екатерина — невеста герцога Ольденбургского. Этот брак — несущая конструкция нашего союза с Германией, бастион против аппетитов Бонапарта. Наполеон спит и видит, как бы рассорить нас с немецкими князьями. Ему нужен повод. Любой.
Он снова встал.
— А теперь представьте ситуацию: по Петербургу ползет слух. «Сестра Императора разгуливает по городу в мужском платье с безродным ремесленником». Скорость распространения таких сведений до Парижа вам известна?
Я кивнул. Механика скандала проста: репутация Екатерины в руинах, герцог, человек старой закалки, разрывает помолвку, и Россия остается в дипломатической изоляции.
— Но внешние враги — полбеды, — Александр сократил дистанцию. — Есть враги внутренние. «Русская партия». Те, кто шепчется по углам о предательстве национальных интересов в угоду французам. Они боготворят Екатерину, видя в ней идеал. Но стоит им узнать о ее… вольности, как икона превратится в знамя бунта. Или, что еще хуже, в жертву моих интриг.
В его глазах мелькнула тень беспокойства.
— Понимаете теперь цену тишины? Это вопрос безопасности.
— Предельно ясно, Ваше Величество. — Мой голос звучал максимально вежливо. — Событие вычеркнуто из памяти. В тот вечер я был в церкви.
— Хорошо. — Он выдохнул. — Я верю вам. Не из-за честности — при дворе это редкий товар, — а из-за вашего интеллекта. Вы способны просчитать последствия болтливости.
Вернувшись к столу, он вновь опустился в кресло и жестом разрешил мне расслабиться, хотя я предпочел сохранить стойку смирно. Кажется, он успокоился. Взял себя в руки.
Император побарабанил пальцами по столешнице. Взгляд изменился: жесткость уступила место исследовательскому любопытству.
— Ладно. Оставим Екатерину. Поговорим о вас, мастер Саламандра.
Он откинулся на спинку.
— Я давно наблюдаю за вами. И должен признаться, вы меня… интригуете. Ваш взлет аномально стремителен.
Усмешка тронула его губы.
— Вы вездесущи, мастер. В России с такой скоростью взлетают только фавориты или авантюристы. Кто вы? Откуда этот багаж знаний? Откуда дерзость решать задачи, о которые другие ломают зубы?
Вопрос с подвохом. Правдивый ответ здесь не котировался.
— Я просто мастер, Ваше Величество. Люблю работу, металл, камень. И свою страну. Хочу, чтобы она была сильной, чтобы наши вещи превосходили иноземные. Я